В 1918 году маленькая Эстония, едва успевшая появиться на карте, решила сражаться с Советской Россией и отстояла независимость. А два десятилетия спустя гораздо более крепкая состоявшаяся Эстония решила, что единственный способ сохранить государство — не сражаться. И именно тогда государство потеряла.
Это третья часть цикла «Сталинский передел». В предыдущей речь шла о Литве, где Сталин начал с заманчивой «конфетки» — вернул стране древнюю столицу Вильно, а вместе с ней получил право разместить советские войска. Однако если идти строго по хронологии, первой Москва взялась за Эстонию.
И здесь никаких подарков не потребовалось. Осенью 1939 года именно на Эстонии Москва впервые опробовала схему, которая вскоре повторится по всей Прибалтике: договор о взаимопомощи, советские военные базы и торжественные обещания сохранить независимость. Литве за согласие хотя бы вернули Вильно, Эстонии же не дали вообще ничего.
Чертеж будущей страны
В XVIII веке никакой единой Эстонии на карте не существовало. Сами эстонцы, конечно, никуда не исчезали, но заметной роли в общественной и политической жизни почти не играли. Местная верхушка оставалась преимущественно немецкой, а эстонцы составляли главным образом крестьянское большинство. Какая уж тут независимость — о ней не помышляли ни они сами, ни тем более немецкое дворянство.
Поэтому и территории, населенные эстонцами, никто не пытался собирать в отдельную административную единицу. Север с Ревелем, нынешним Таллином, входил в Эстляндскую губернию, а южные районы относились к Лифляндской, которая продолжалась дальше на юг и захватывала значительную часть нынешней Латвии. Граница между двумя губерниями проводилась совсем не по национальному признаку.
Меняться эта картина начала лишь в XIX столетии, когда у эстонского крестьянского большинства постепенно появилась собственная образованная прослойка. Развивался литературный язык, выходили газеты, возникали национальные общества, формировалась интеллигенция, а вместе с ней и представление о том, что эстонцы — не просто население двух разных российских губерний, а один народ со своей территорией и своими интересами.
После Февральской революции 1917 года появилась возможность впервые провести эту идею на карте, и Временное правительство пошло на необычный шаг: перекроило старые губернские границы и создало единую территорию с преимущественно эстонским населением, вдобавок дав ей широкое самоуправление. Ее очертания уже во многом напоминали будущую независимую Эстонию.
Борьба за выживание
Появление собственной территории еще не означало, что эстонцы дружно захотели независимости. Здесь были очень сильны большевики, которые собирались оставить Эстонию в революционной России на правах автономии. И им бы это вполне удалось, если бы не немецкое наступление. В феврале 1918 года развалившаяся русская армия уже не могла держать фронт, и германские войска быстро заняли Эстонию. Большевики успели лишь увести из Ревеля в Финляндию основные силы Балтийского флота, а затем переправить их в Кронштадт — тот самый знаменитый Ледовый поход адмирала Алексея Щастного.
Берлину до эстонской независимости было как до назойливой мухи: от нее просто отмахнулись. У Германии имелось собственное представление об устройстве Прибалтики с опорой на местное немецкое дворянство, и национальной Эстонии в нем места не находилось. Провозглашенному в короткий промежуток между уходом большевиков и приходом немцев эстонскому правительству пришлось существовать полуподпольно и ждать поражения Германии.
Оно пришло в ноябре 1918 года, но вслед за уходящими немцами с востока двинулась Красная армия. Большевики возвращали потерянные по Брестскому миру земли, а Эстония имела еще и огромное стратегическое значение: ее порты и южный берег Финского залива находились совсем рядом с Петроградом.
Поначалу положение молодой Эстонии казалось безнадежным. Красная армия быстро заняла значительную часть страны и подошла почти к самому Ревелю. Но этот орешек оказался ей не по зубам — эстонцы успели мобилизоваться, на помощь пришли британский флот и финские добровольцы. Таллин отстояли, а затем перешли в наступление и вообще вытеснили красных за границу своей территории.
Война после этого еще продолжалась, причем теперь уже сама Эстония стала плацдармом для Северо-Западной армии генерала Юденича, которая осенью 1919 года едва не взяла Петроград. Наступление отбили, но урок в Москве усвоили. По Тартускому миру 1920 года Эстония не только получила признание независимости, но и приросла Печорским краем и полосой земли восточнее Нарвы с нынешним Ивангородом. Такой «подарок» был частью большого торга: Москве оказалось выгоднее уступить приграничные территории и получить спокойного соседа, чем снова увидеть белую армию у ворот Петрограда.
Выбор без выбора
Двадцать лет Эстонская республика была предоставлена сама себе: развивала экономику, строила отношения с соседями и поначалу вполне настоящую парламентскую демократию. Правда, до 1939 года демократия не дожила. В 1934-м президент Константин Пятс совершил переворот, отложил выборы, ограничил деятельность партий и свободу печати. Началась так называемая «эпоха молчания», и к началу Второй мировой Эстония была уже авторитарным государством.
Но Сталина политический режим соседа интересовал мало. Кроме привычного «собирания» бывших имперских земель у него существовал очень серьезный военный расчет. Достаточно взглянуть на карту северо-западной части СССР 1938 года: Ленинград стоит в самом конце Финского залива, северный берег которого принадлежит Финляндии, а южный — Эстонии. Если бы на этих берегах появились силы враждебной СССР великой державы, положение города становилось действительно опасным.
Вот поэтому первой в прибалтийском гамбите Сталин разыграл именно эстонскую карту. И тут очень кстати подвернулся повод. В сентябре 1939 года польская подводная лодка «Ожел» из-за поломки оборудования и внезапной болезни командира зашла в Таллин. Под давлением Германии Эстония ее интернировала и начала разоружать, но в ночь на 18 сентября экипаж сумел бежать из гавани и впоследствии добрался до Великобритании.
В общем-то это был неприятный, но локальный инцидент между Эстонией и Польшей, однако Москва увидела в нем куда больше. Раз Таллин не сумел удержать одну польскую лодку, значит, не способен надежно контролировать собственные порты и побережье. Сегодня из гавани ушла подлодка, а завтра туда может войти как к себе домой флот куда более опасной державы.
Примерно так рассуждал Вячеслав Молотов в разговоре с эстонским министром иностранных дел Карлом Сельтером, приехавшим в Москву обсуждать торговое соглашение, а вместо этого услышавшим требование разместить в Эстонии советские военно-морские и авиационные базы. Сельтер попытался возражать, что иностранные войска сами превращают независимость маленькой страны в фикцию, но Молотов заверил, что СССР не собирается вмешиваться во внутренние дела Эстонии. И тут же добавил: если договориться не удастся, Москва обеспечит свою безопасность «другими способами».
После этого пространство для торга стало совсем небольшим. По существу Пятсу предложили выбрать между советскими базами и риском немедленной войны. Эстония предпочла первое и 28 сентября 1939 года подписала договор о взаимопомощи. СССР получил базу в Палдиски, позиции и аэродромы на островах Сааремаа и Хийумаа и право разместить в стране 25 тысяч военнослужащих. Для сравнения, вся эстонская армия тогда насчитывала 14 тысяч человек.
В шаге от финала
Почему Пятс согласился? Выбор у него был между плохим и совсем плохим. Сопротивление означало почти неизбежную войну с СССР без надежды на реальную помощь извне, поэтому эстонское руководство предпочло риск постепенной утраты суверенитета немедленному разгрому. Поначалу казалось, что расчет сработал: следующие месяцы Москва исправно повторяла обещания не вмешиваться во внутренние дела республики, а Молотов даже высмеивал разговоры о предстоящей советизации Прибалтики.
Но затем прошла советско-финляндская война, а весной 1940 года резко изменилась и обстановка в Европе: Германия громила одну страну за другой, и большим державам стало совсем не до Прибалтики. Москва решила, что пришло время перейти от контроля над военными базами к контролю над самим государством.
16 июня СССР обвинил Эстонию и Латвию в нарушении договоров о взаимопомощи. Их военное сотрудничество представили как создание антисоветского блока, куда заодно включили и Литву. Ультиматум требовал сформировать новое правительство, способное «честно выполнять» договор с СССР, и беспрепятственно впустить в страну дополнительные части Красной армии, которые за сутки до этого выдвинулись к границе в районе Нарвы и Пскова. На ответ оставили всего несколько часов. Эстонское правительство приняло условия и подало в отставку. Теперь разбираться с последствиями предстояло президенту Пятсу.
Операция «Присоединение»
Вот только решать ему уже почти ничего не пришлось — все решения привезли из Москвы. 19 июня в Таллин приехал секретарь ЦК Жданов с готовым списком нового правительства. Пятсу оставалось лишь поставить под ним свою подпись.
Новый кабинет объявил досрочные выборы и тут же допустил досадную оплошность: оставил возможность выставлять альтернативных кандидатов. Оппозиция немедленно этим воспользовалась и выдвинула своих людей почти на все 80 мест. Конфуз исправили быстро. Требования к кандидатам срочно ужесточили, почти всех соперников прокоммунистического Союза трудового народа сняли с выборов, а некоторых еще и арестовали. В общем, ко дню голосования выбирать, по существу, было уже не из кого.
Примечательно, что на этапе агитации вопрос о вступлении в СССР вообще не ставился, а новое правительство во всеуслышание обещало сохранить независимость Эстонии. Но едва избранный парламент собрался на первое заседание, как провозгласил Эстонскую ССР, а уже на следующий день попросил принять ее в состав Советского Союза. Просьбу тут же удовлетворили, и 6 августа независимая Эстонская республика на 51 год исчезла с политической карты мира.
Следом в нашем цикле идет Латвия, где тот же сценарий повторился почти один в один. Но у нее была своя историческая насмешка. В 1917 году большевиков там поддерживало большинство избирателей, а латышские стрелки вскоре стали одной из самых надежных вооруженных опор советской власти уже в самой России. Казалось бы, именно Латвии сам бог велел первой пойти по коммунистическому пути. Но вышло наоборот: она сумела от него уйти и прожила независимой еще два десятилетия.
Почему тогда получилось, а в 1940 году — нет, об этом в следующей истории «Сталинского передела».
