У Сталина есть одно звание, которое ему охотно приписывают в патриотических пабликах: «собиратель земли русской». Мол, Российская империя распалась, ее окраины растащили соседи, но затем пришел Сталин и вернул свое, исконное.
Если смотреть только на карту и не задавать лишних вопросов, всё действительно выглядит примерно так. Меньше чем за два года между началом Второй мировой и Великой Отечественной Советский Союз далеко отодвинул свою западную границу. В его составе оказались Западная Украина и Западная Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония, Бессарабия, Северная Буковина и часть финских земель.
Территории эти были совершенно разными: одни прежде входили в Российскую империю, другие не входили никогда. Но официальное объяснение всякий раз строилось примерно одинаково — Москва никого не захватывает, а защищает, освобождает, возвращает, помогает или в крайнем случае удовлетворяет настойчивое желание трудящихся поскорее войти в дружную советскую семью.
Этот цикл из шести статей — о «собирании земель русских», которые именно русскими можно назвать разве что в старом имперском смысле, да и то не все. Здесь не будет ни панегириков дальновидному вождю, ни обвинительных речей. Гораздо интереснее понять, почему Сталин выбрал именно эти земли, какими способами добивался своего, чем прикрывал военные операции и ультиматумы, чего ждали местные жители и что они получили после прихода новой власти.
Начнем с Польши — с похода, который советская пресса сразу назвала освободительным. По официальной версии, Красная армия шла на помощь украинцам и белорусам, которых больше некому было защищать: Польское государство, как объявила Москва, «прекратило свое существование».
Мир, который никого не устроил
После распада Российской и Австро-Венгерской империй на одни и те же земли нашлось сразу несколько хозяев. Поляки вспоминали Речь Посполитую, некогда простиравшуюся далеко за Минск и Киев. Украинцы пытались создать собственное государство и считали своими Восточную Галицию — современный запад Украины вокруг Львова, и Волынь — район нынешних Луцка и Ровно. Белорусское национальное движение претендовало на земли между Вильно, Гродно и Минском. Большевики, в свою очередь, собирались включить эти районы в советские Украину и Белоруссию и уступать их Польше не намеревались.
Границу в итоге установили не дипломаты, а армии. Сначала поляки вытеснили украинские войска из Восточной Галиции, а затем несколько лет воевали с Советской Россией. Фронт успел прокатиться от Киева почти до Варшавы и обратно, пока обе стороны не выдохлись и в 1921 году не заключили Рижский мир.
Договор не устраивал ни одну из сторон, но стал приемлемым компромиссом. Польша получила около 135 тысяч квадратных километров на востоке — земли будущих Западной Украины и Западной Белоруссии, — однако отказалась от претензий на территории дальше к Минску и Киеву и от мечты восстановить Речь Посполитую в прежних границах. Большевикам пришлось уступить области, которые они рассчитывали включить в советские республики, зато они сохранили власть в Киеве и Минске и наконец закрыли западный фронт.
Однако провести линию на карте оказалось куда проще, чем разделить живших там людей. На землях, отошедших к Польше, существовал крутейший компот из национальностей и вероисповеданий. В украинских и белорусских деревнях стояли польские усадьбы, рядом жили еврейские общины, а многие обитатели Полесья вообще называли себя просто «тутэйшыя», то есть местные.
Поначалу Варшава обещала новым областям широкие права, но позже отказалась от всего и стала ополячивать приобретенные территории, что дало Москве удобный повод для разговоров об угнетенных братьях.
Но разговоры разговорами, а восточная граница Польши была закреплена международными договорами и нанесена на карты. Перейти ее означало начать войну. Однако Гитлера такая перспектива не пугала, и в 1939 году он предложил поучаствовать в разделе Польше Сталину.
Секретный раздел
Договор Молотова — Риббентропа на первый взгляд выглядел обычным дипломатическим актом. Москва и Берлин обещали не нападать друг на друга и сохранять нейтралитет, если одна из сторон окажется втянутой в войну. Подобных соглашений в Европе заключали немало — чего тут особенно пугаться? Вот только Польшу такая дружба соседей не обманула. Зажатая между Германией и СССР, она прекрасно поняла, против кого Сталин и Гитлер решили дружить.
Настоящая причина сближения двух стран скрывалась в секретном протоколе, где Восточную Европу заранее делили на сферы влияния. Начинать войну стороны друг другу не обещали, зато Гитлер соглашался считать восточные земли Польши — те самые, которые отошли к ней по Рижскому миру, — зоной советских интересов и не мешать Сталину занять их после разгрома польского государства.
По существу, это был «бумажный» раздел Польши. Через неделю его начали проводить на земле.
Страна, которой нет
Германия напала на Польшу 1 сентября 1939 года с трех сторон и сразу обрушила удары на железные дороги, аэродромы, штабы и крупные города. Польская армия сопротивлялась, местами весьма упорно, но остановить хорошо подготовленную военную машину Гитлера не смогла. Немецкие танковые колонны прорывались в тыл, связь между польскими частями рвалась, а командование теряло управление войсками. Варшава пыталась выстроить единый фронт обороны, но куда там: страна стремительно распадалась на отдельные очаги сопротивления.
Сталин тем временем не торопился забирать обещанную ему часть. В Берлине уже через несколько дней после начала войны стали интересоваться, когда Красная армия наконец двинется с востока. А то немецкие войска быстро приближались к советской сфере влияния и Гитлеру совсем не хотелось занимать территории, которые потом придется отдавать Москве.
Но Сталину спешить было незачем. Чем глубже немцы продвигались по Польше, тем меньше сил оставалось на ее восточной границе. Кроме того, Москва явно не желала выглядеть прямым союзником Германии, напавшим на соседнюю страну одновременно с ней. Нужно было дождаться момента, когда переход границы можно будет объяснить не войной, а спасательной операцией. Советские дипломаты даже готовили под это удобную формулу: мол, Польша распалась, правительство исчезло, украинцы и белорусы остались без защиты, поэтому Москва просто обязана прийти им на помощь.
К середине сентября 1939 года Красная армия уже была готова. Вдоль границы развернули два огромных объединения — Белорусский и Украинский фронты. В них входили сотни тысяч бойцов, танковые и кавалерийские части, авиация. А по ту сторону границы им противостояли в основном пограничники и тыловые подразделения: почти вся боеспособная армия находилась западнее и сражалась с немцами.
Утром 17 сентября польскому послу в Москве вручили ноту. В ней сообщалось, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать, поэтому все советско-польские договоры утратили силу. Одновременно Красной армии приказывалось перейти границу и взять под защиту население Западной Украины и Западной Белоруссии.
С этой нотой была одна проблема. Да, польское государство было уже фактически разгромлено и дезорганизовано, но еще не исчезло. Правительство оставалось на территории страны, Варшава продолжала сражаться, как и несколько других крупных гарнизонов.
Получалось, что Москва не стала дожидаться исчезновения Польши, она просто сообщила ей, что та уже исчезла.
Брестский парад
Появление Красной армии окончательно лишило польское командование надежды удержать страну. Воевать сразу с Германией и СССР было бессмысленно, поэтому главнокомандующий Эдвард Рыдз-Смиглы приказал войскам отходить к границам Румынии и Венгрии. В бой с советскими частями следовало вступать лишь в случае нападения или попытки разоружения. Приказ дошел не до всех, да и выполнить его удавалось далеко не всегда. Но именно он во многом объясняет, почему огромная советская операция почти не встретила организованного сопротивления. Большинство польских частей либо уже воевало с немцами, либо пробивалось на юг, а восточную границу прикрывали пограничники да наскоро собранные отряды.
Советские колонны быстро продвигались в глубь страны, разоружали гарнизоны и принимали капитуляцию городов. Однако совсем прогулочным поход не получился. В Гродно красноармейцев встретили солдаты, полицейские и местные добровольцы, несколько дней отбивавшиеся от танков. А под Шацком вообще части польского пограничного корпуса сумели разгромить передовой советский отряд и нанести ему чувствительные потери. Однако это была локальная победа, которая уже ничего не меняла.
Особенно странная ситуация возникла у Львова. Город оборонялся от немцев, когда с другой стороны к нему подошла Красная армия. Советские и германские части оказались рядом, успели обменяться огнем, а затем выяснили, что по тайным договоренностям Львов должен достаться СССР. Немцы отошли, и польский гарнизон сдал город советскому командованию.
Что касается населения, то оно встречало Красную Армию неодинаково. В некоторых украинских и белорусских селах солдат действительно приветствовали цветами, так как крестьяне надеялись получить помещичью землю, открыть национальные школы и избавиться от польских чиновников. Эти ожидания были вполне искренними, а потому объявлять все фотографии радостных встреч постановочными так же неверно, как изображать всеобщий восторг. В других местах приход новой власти вызвал страх и бегство. Для большинства поляков советское вторжение означало окончательный крах собственного государства. Еврейские жители особенно боялись немцев и потому нередко воспринимали Красную армию как меньшее зло, но единодушной любви к советской власти среди них тоже не было.
Символическая кульминация советского похода состоялась 22 сентября в Бресте, который немцы заняли раньше Красной армии, хотя город находился в советской сфере влияния. Германские части пришлось выводить, а Брест передавать новым хозяевам. По этому случаю командиры Гейнц Гудериан и Семен Кривошеин устроили торжественную церемонию с флагами, оркестром и прохождением немецких войск перед общей трибуной.
Ее часто называют совместным советско-германским парадом. Строго говоря, армии не маршировали плечом к плечу: уставшие советские части вошли в город отдельно. Но для сути происходящего эта оговорка мало что меняет. Немцы покидали захваченный ими польский город, красноармейцы занимали их место, а офицеры двух армий стояли рядом и наблюдали, как на карте воплощается договоренность Сталина и Гитлера.
Народная просьба
Но одной договоренности двух вождей было недостаточно. Захваченные земли еще предстояло превратить в советские, причем так, чтобы на бумаге все выглядело не захватом, а свободным выбором самих жителей. Для этого на присоединенных территориях провели выборы в Народные собрания. Никакого выбора на них, разумеется, не было: кандидатов заранее отобрала новая власть, а сами собрания получили вполне определенное задание.
Они его выполнили: провозгласили советскую власть и попросили принять Западную Украину и Западную Белоруссию в СССР. Верховный Совет просьбу, конечно, удовлетворил. Западная Украина вошла в состав УССР, увеличив ее площадь почти на четверть. А Западная Белоруссия — в БССР, практически удвоив территорию последней.
Первый акт сталинского передела завершился. Этот «первый блин» хоть и вышел комом, но плохо уложился в красивую легенду о возвращении бывших русских земель. Львов и Восточная Галиция Российской империи никогда не принадлежали, а занятый Красной армией Вильно вскоре передали Литве. Подарок выглядел щедрым, но шел в комплекте с советскими военными базами и письменной гарантией литовской независимости. Через восемь месяцев от этой гарантии не осталось ничего.
Об этом — в следующей истории «Сталинского передела».
