Для Литвы осень 1939 года выглядела исполнением давней мечты и настоящим национальным триумфом. Еще бы: Вильно, древняя столица и сердце Великого княжества Литовского, после девятнадцати лет польской власти наконец возвращался в «родную гавань».
Такой щедрый подарок сделал Советский Союз. Москва не только передавала город, но и заверяла, что независимости республики ничего не угрожает. Ну не чудо ли? Польша, главный враг на западе, разгромлена германским вторжением, а опасный сосед на востоке первым протягивает руку помощи.
Вот только на том же «блюдечке с голубой каемочкой» лежал и небольшой довесок: право разместить в стране около двадцати тысяч советских военных — почти столько же, сколько насчитывала вся литовская армия мирного времени. Через восемь месяцев выяснится, что именно этот довесок был важнее всего остального.
Перед вами вторая часть цикла «Сталинский передел». В первой речь шла о восточных землях Польши, с которых Сталин начал свое «собирание земель русских». Тогда понадобились два фронта, сотни тысяч бойцов и настоящий военный поход, хотя серьезного организованного сопротивления Красная армия почти не встретила. В случае с Литвой все получилось куда дешевле — без фронтов, походов и сопротивлений.
Рождение республики
Последний раз Литва была самостоятельной державой еще в XV веке во времена Великого княжества Литовского. Потом она стала частью Речи Посполитой, а после разделов той оказалась в Российской империи, где никакой единой административной Литвы уже не существовало. Вильно (Вильнюс) и большая часть современной страны были раскиданы по Виленской и Ковенской губерниям, юго-западные районы относились к Царству Польскому, а Клайпеда, тогда Мемель, вообще принадлежала германской Восточной Пруссии. Литовцы как народ, разумеется, никуда не исчезли, однако никакой опоры для самоопределения они не имели.
Такая опора появилась еще до падения российской монархии, когда литовские земли заняли наступавшие немецкие войска. Германские власти милостиво позволили создать местные органы управления и даже провозгласить независимость, хотя представляли будущее литовское государство лишь послушным сателлитом Берлина. Поэтому настоящая свобода пришла к Литве не в день подписания красивой декларации, а осенью 1918 года, когда Германия проиграла войну и больше не могла удерживать бывшие русские земли под своим контролем.
Но вместе со свободой Литва получила и все опасности, которые та за собой тянула. Молодая республика оказалась между возрождавшейся Польшей и Советской Россией, причем обе державы смотрели на ее территорию как на часть собственного исторического наследства. Быстрее оказались большевики: в январе 1919 года Красная армия заняла Вильно, а вскоре включила город и прилегавшие земли в Литовско-Белорусскую Советскую Республику.
Может показаться, будто все произошло легко и почти без сопротивления, но остальная Литва сдаваться не собиралась. Правительство перебралось в Каунас, буквально с колес создало собственную армию и сумело остановить советское наступление. Древняя столица была потеряна, зато независимая республика удержала около четырех пятых территории современной Литвы. Государство сохранилось, хотя с этого момента почти вся его межвоенная история будет вращаться вокруг города, оставшегося за чужой границей.
Борьба за Вильно
В этой геополитической неразберихе Вильно напоминал футбольный мяч, который две большие армии гоняли туда-сюда, почти не спрашивая мнения Литвы. Сначала город заняли большевики, затем поляки, потом снова большевики, ненадолго передавшие его литовцам. Последний удар остался за Польшей: в 1920 году Вильно вновь перешел под власть Варшавы и оставался там почти девятнадцать лет. Литве же пришлось наблюдать за этой игрой со стороны. Каунас стал ее временной столицей, но само слово «временная» ясно показывало, что с потерей Вильно республика так и не смирилась.
Особенно горьким спор делало то, что литовцев в самом городе жило совсем немного. Вильно всегда был преимущественно польским и еврейским по населению, однако для Литвы значение имели не проценты в переписи. Это была древняя столица Великого княжества, символ утраченной государственности и главное доказательство того, что молодая республика возникла не на пустом месте. Поэтому возвращение города постепенно превратилось едва ли не в национальную идею.
Зато на другом направлении Литва действовала куда успешнее. В 1923 году она сама воспользовалась послевоенной неразберихой и заняла Клайпедский край, отделенный от Германии и находившийся под управлением Антанты. Операцию представили как восстание местных жителей, хотя за добровольцами стояли литовские власти и военные. Европа немного повозмущалась, но в конце концов признала свершившийся факт.
Так межвоенная Литва и прожила почти два десятилетия: без древней столицы, зато с важнейшим морским портом. Казалось, политическая карта наконец устаканилась. Но для маленькой страны, зажатой между Польшей, Германией и Советским Союзом, границы оставались всего лишь карандашными линиями, которые сильный сосед мог стереть одним ультиматумом.
Два ультиматума
Первой за Литву взялась Польша. Никаких военных действий — она просто в ультимативной форме потребовала немедленно установить дипломатические отношения. Смысл был понятен: почти двадцать лет Каунас делал вид, что нормальной границы с Польшей не существует, а теперь ему приказали признать соседа и пожать протянутую под угрозой войны руку. Литва проглотила унижение — воевать в одиночку она не могла.
Ровно через год бумагу с требованиями положили на стол уже немцы. Гитлер пожелал вернуть Клайпедский край, и на этот раз дипломатическими приличиями почти не прикрывались: либо Литва отдает его сама, либо туда входит вермахт. Спорить было не с кем и нечем, поэтому главный морской порт пришлось уступить без единого выстрела.
Третий ультиматум придет с востока. Но прежде Литве дадут пережить короткий национальный триумф: Сталин умел подводить жертву к нужному решению куда тоньше своих западных соседей.
«Вильно наш, а мы русские»
После немецкого разгрома Польши осенью 1939 года дорога в Литву для Красной Армии была открыта. Сил у Сталина хватало, Германия уже согласилась считать республику советской сферой интересов, и занять ее целиком можно было без особых затруднений. Но вторжение в нейтральную страну выглядело бы слишком уж неприкрытой агрессией. Куда изящнее было добиться того, чтобы Литва сама впустила советские войска.
Ключом к покорению опять стал многострадальный Вильно. Красная армия отобрала город у разгромленной Польши, после чего Сталин предложил Литве подарок, о котором та мечтала почти двадцать лет: древнюю столицу и часть Виленского края.
«Подарок» оформили договором о взаимопомощи, подписанным в октябре 1939 года. В нем Москва признавала независимость Литвы, обещала не вмешиваться в ее внутренние дела и даже бралась защищать республику от нападения. В качестве платы от нее требовалось совсем «немного» — разрешить Советскому Союзу разместить в стране военные базы. Литовцы пытались отделить одно от другого, но Сталин сразу дал понять: Красная Армия отсюда не уйдет.
Первоначально Москва хотела ввести в Литву 50 тысяч военнослужащих, но после тяжелого торга литовской делегации удалось сократить контингент до 20 тысяч — почти до численности собственной армии. Советские части расположились в стране постоянными гарнизонами, а среди литовцев быстро появилась горькая присказка: «Вильно наш, а Литва — русская». Пока она звучала как горькая шутка, но на оборотной стороне национального триумфа уже проступали очертания будущего ультиматума.
Последний ультиматум
Сталин вполне мог позволить Литве оставаться независимой столько, сколько хотел. Но весной 1940 года положение в Европе резко изменилось: Германия разгромила Данию и Норвегию, а затем вторглась во Францию, Бельгию и Нидерланды. Пока Гитлер был занят на Западе и остальному миру стало не до Прибалтики, Сталин решил, что настало самое удобное время прибрать республику к рукам.
Для начала понадобился повод. Литву обвинили в похищении советских военнослужащих, затем в тайном сговоре с Латвией и Эстонией. Вильнюс предлагал расследование, увольнял неугодных чиновников и пытался оправдаться, но обвинения сыпались одно за другим, а каждое выполненное требование лишь освобождало место для следующего.
Поздним вечером 14 июня 1940 года, когда немецкие войска вошли в Париж, Молотов вручил литовскому министру иностранных дел ультиматум — третий в недолгой истории страны. Москва потребовала отдать под суд министра внутренних дел Скучаса и главу госбезопасности Повилайтиса, виновных в «организации антисоветских провокаций», сформировать новое правительство и беспрепятственно впустить в страну новые советские части — теперь уже без ограничения их численности. На ответ оставили одну ночь, хотя Молотов сразу предупредил: независимо от решения Красная армия все равно войдет.
Президент Литвы Антанас Сметона предлагал хотя бы символически сопротивляться, чтобы вторжение нельзя было выдать за добровольную уступку. Но советские гарнизоны уже находились внутри страны, основные силы ждали у границ, а помощи прийти было неоткуда. Утром ультиматум приняли, Сметона покинул Литву, и 15 июня советские колонны пересекли границу.
Формально республика еще существовала. Теперь предстояло сделать так, чтобы она своими руками отказалась от собственной независимости.
По воле народа
Вслед за танками в Литву прибыл заместитель Молотова Владимир Деканозов, которому поручили оформить присоединение руками самих литовских властей. В отсутствие бежавшего президента он продиктовал временно занявшему его место премьеру Меркису состав нового правительства. По указанию Деканозова тот назначил премьер-министром удобного Москве журналиста Юстаса Палецкиса, утвердил подобранных для него министров, а затем и сам ушел в отставку. Следом распустили прежний сейм, сняли запрет на деятельность Коммунистической партии и объявили новые выборы.
Прошли они по классической советской системе: на каждое место выставили одного заранее утвержденного кандидата. Избирателю оставалось лишь поставить крыжик напротив нужной фамилии и тем самым подтвердить решение, принятое без него. Через несколько дней новоизбранный Народный сейм провозгласил Литовскую ССР и попросил Верховный Совет принять ее в состав Союза.
Просьбу, разумеется, удовлетворили. 3 августа 1940 года Литва стала четырнадцатой союзной республикой, а советская печать получила возможность сообщить, что всё произошло мирно и по воле самого литовского народа.
Так завершился очередной акт сталинского передела, давший начало череде прибалтийских присоединений. Следующей на очереди оказалась Латвия, где почти тот же сценарий получил особенно горький поворот: разбирать государство по частям помогал человек, много лет считавший себя его единственным спасителем.
Об этом — в следующей истории «Сталинского передела».
