Слово «депортация» у многих вызывает ассоциацию с насильственным перемещением народов СССР и сталинскими репрессиями. Однако подобная практика применялась не только в Советском Союзе. Великобритания переселяла мигрантов немцев и австрийцев в лагеря на остров Мэн в Ирландском море. После поражения Гитлера началось «великое изгнание» немцев из Чехословакии и Польши.
Отметились в депортации и Соединенные Штаты, которые после вступления страны в войну интернировали около 120 тысяч японцев с западного побережья вглубь материка. Перемещенных ждали военные бараки за колючей проволокой, запрет на передвижение, нищета и полное одобрение процесса американским обществом.
Нелояльные
Вообще-то Америка и до войны была страной расовой нетерпимости. Достаточно вспомнить «орден для белых» Ку-клукс-клан и линчевания им чернокожих. Но это было большей частью в южных штатах, а вот на западе страны царила своя атмосфера. Там селились японские мигранты, создавая крепкие диаспоры и постепенно вытесняя белых из целых отраслей экономики. Американское общество японцев не любило, а власти отдельных штатов с одобрения большинства проводили политику сегрегации — например, запрещали браки между белыми и «монголами» и разделяли школы по расовому признаку.
Но несмотря на ограничительные меры, к началу 1940-х годов на западном побережье США проживало около 130 тысяч японцев, больше половины из которых были гражданами США. До поры до времени федеральные власти не видели в них никакой угрозы, хотя и считали потенциальной «пятой колонной». Но всё изменилось 7 декабря 1941 года, когда на гавайскую гавань под названием Перл-Харбор посыпались с неба японские бомбы. Америка вступила во Вторую мировую войну, а это означало, что в случае атаки японских сил на западное побережье США, десятки тысяч японцев могут выступить на стороне своих.
Опасения властей подтвердил «инцидент в Ниихау». В самый первый день войны японский летчик совершил экстренную посадку на одном из Гавайских островов, который его командование считало необитаемым. На деле же жители там были, но, отрезанные от коммуникаций, они не знали, что началась война. К удивлению японского пилота он встретил на острове своих земляков, живших там еще с 20-х годов. Когда правда о Перл-Харборе дошла до острова, пилота задержали, но местные японцы, движимые солидарностью, освободили его силой, чтобы помочь бежать.
Этого случая было достаточно, чтобы объявить абсолютно всех японцев в США нелояльными и начать принимать меры по их изоляции. Они по началу носили просто ограничительный характер — на основании «Закона о враждебных иностранцах», принятого еще в XVIII веке, президент США Рузвельт издал ряд указов, которые запрещали всем иностранцам покидать места постоянного проживания и предписывали властям западных штатов выселять неблагонадежных только из «зон с ограниченным доступом». Речь шла о местах дислокации войсковых соединений и морских баз.
Нововведения касались не только японцев, а еще и немцев с итальянцами. Но все же их общины даже близко не подверглись столь оглушительному разгрому, который ждал азиатов в феврале 1942 года. До этого Рузвельт не хотел принимать жесткие меры, опасаясь негативной реакции в обществе, но военные его убедили. Так 19 февраля 1942 года на свет появился Чрезвычайный указ № 9066 и началось «великое переселение» японцев.
48 часов на сборы
Интернированию подвергались абсолютно все лица японского происхождения, как рожденные за пределами США, так и американские граждане. От них надлежало освободить четыре западных штата — Калифорнию, Орегон, Вашингтон и Аляску. Японцев перемещали в серединные штаты США, но не просто так, а в специально созданные лагеря, которые в спешном порядке построили на месте бывших индейских резерваций.
На сборы давали 48 часов. За это время семья должна была продать недвижимое имущество, технику, средства производства (это касалось фермеров) и с одним чемоданом на члена семьи явиться в центр временного перемещения. Такие оборудовали на месте ипподромов, стадионов и бывших ярмарок. Затем следовало расселение в девять внутренних штатов.
«Хороший японец — мертвый японец»
Тут стоит сделать небольшое отступление и рассказать о реакции американцев на депортацию азиатов. А она была не просто одобрительной, а даже восторженной. «Если всех япошек завтра уберут, мы по ним не соскучимся и через две недели, так как белые фермеры могут выращивать все то же, что и япошки. И мы не хотим, чтобы их возвращали после войны» — это реакция фермеров. «Гадюка — это всегда гадюка независимо от того, где она вылупилась», — колонка редактора в калифорнийской газете.
И это только «цветочки». Вообще, формирование общественного мнения по отношению к врагу было в США каким-то особенным, если не сказать пугающим. Считалось абсолютно нормальным на цветных разворотах журналов публиковать фотографии убитых японцев, на телах которых гордо стояла нога американского морского пехотинца. А фотографией недели в журнале Life стал снимок американской девушки, позирующей на фоне черепа японского солдата, «украшенного» автографом ее парня, воевавшего в Тихом океане. Надпись под фотографией гласила: «Это хороший японец — мертвый японец, он взят на берегу Новой Гвинеи. Натали пишет любимому письмо с благодарностью за подарок».
Насаждение подобных настроений привело к тому, что американские обыватели приветствовали интернирование своих сограждан японского происхождения. Мало того, последующее уничтожение Хиросимы и Нагасаки было встречено в США полным одобрением.
«Ничего не поделаешь»
Но вернемся к интернированным. «Япошка — всегда япошка, — заявлял командующий Западным военным округом генерал ДеУитт. — Он будет искать способ улизнуть и сбежать. Поэтому мы должны бдительно следить за новым местом проживания япошек».
И следили. Японские лагеря представляли собой большие территории на Среднем Западе, где стояли ряды наспех построенных бараков. Да, там имелась инфраструктура — медицинский пункт, школа, детский сад, кинотеатр, — но резервация была обнесена по периметру колючей проволокой, а через равные расстояния стояли вышки. На них сидели охранники с пулеметами, направленными внутрь территории.
Жизнь в таких лагерях, конечно, не шла ни в какое сравнение с лагерями смерти Третьего рейха или бараками для заключенных в Сибири, но сложностей там было предостаточно. Другой климат, инфекции, отсутствие медикаментов, приводили к эпидемиям. Работы не было никакой, еда скудная, туалет один на несколько сотен человек, вода по графику.
Лагеря делились по степени жесткости в зависимости от степени «враждебности» интернированных. Самым суровым считался «Тьюл Лэйк», куда помещали японцев, имевших профессию моряков, летчиков, радистов, а также официально зарегистрированных охотников. Он был больше похож на классический концлагерь с усиленной охраной. Именно с ним связаны случаи расстрелов при попытках к бегству.
В остальных же резервациях условия жизни были немного мягче. Каждому интернированному полагалось в день 45 центов на питание. На них можно было купить простую еду в местных магазинах. Через год условия японцам немного смягчили — им разрешили выходить в город, устраиваться на работу, заводить личное хозяйство. Такие послабления стали возможны не из-за возникшей вдруг гуманности, а просто потому, что большинство японцев смиренно восприняли свой новый статус, не оказывали никакого сопротивления и не возмущались условиями содержания. Их символом стала фраза «Сиката га най» («Ничего не поделаешь»). Это касалось даже лагерей на севере страны, где интернированным приходилось приспосабливаться к холодным зимам и снегу, который многие видели только на картинках.
Извинения и 20 тысяч компенсации
Конец тюремному прозябанию японцев наступил в 1944 году. Администрация Рузвельта предоставила право интернированным вернуться в свои дома. И хоть до капитуляции Японии оставалось еще полгода, в большую войну на тихоокеанском побережье Америки уже никто не верил.
Освобожденные получали 25 долларов и билет на поезд до пункта, который они сами указывали. Разумеется, все поехали в родные места. А там их никто не ждал. Недвижимость продана или отчуждена соседями, бизнеса нет, работы нет. Неудивительно, что вскоре началась обратная волна — японцы с западного побережья поехали назад в свои лагеря, потому как там была хоть какая-то стабильность, а главное жильё. Но и в резервациях их уже никто не ждал. Доходило до парадоксального — федеральные власти применяли силу и возвращали японцев на запад. С тем же принуждением, с каким их оттуда выселяли в 1942 году.
Америка — страна, которая любит показательно себя бичевать за постыдные моменты истории. Не стала исключением и японская депортация. В 1988 году президент Рональд Рейган от лица государства официально принес извинения всем, кто был подвергнут интернированию, и подписал указ, по которому каждому пострадавшему была назначена компенсация в размере 20 тысяч долларов.
