«Наш каждый год победа и борьба, за уголь, за размах металлургии!.. А может быть — к шестнадцати гербам еще гербы прибавятся другие».
Эти строки поэт Семен Кирсанов написал в самом начале 1941 года, когда советская «копилка» всего за полтора года пополнилась Литвой, Латвией и Эстонией, а на северо-западе страны почти год существовала еще одна союзная республика, шестнадцатая по счету — Карело-Финская, рожденная по итогам недавней войны с Финляндией. Войны короткой, тяжелой и сегодня куда менее известной, чем последовавшие за ней события. Она принесла СССР около 40 тысяч квадратных километров финской территории.
Но почему не всю? Не хватило сил? Не хватило желания? Или вся Финляндия Сталину изначально была просто не нужна?
Перед вами очередная часть исторического цикла «Сталинский передел». В предыдущей мы говорили о Латвии, стране с удивительно сильными большевистскими традициями еще с революционного 1917 года, которая тем не менее сумела прожить независимой больше двух десятилетий, а затем потеряла государственность без единого выстрела.
Осколок империи
Финляндия вошла в революцию 1917 года совсем не такой размытой по губерниям окраиной Российской империи, как Эстония или Латвия. Великое княжество Финляндское больше века существовало почти отдельным государством внутри империи — со своими законами, Сеймом, денежной системой и бюрократией.
Но от гражданской войны эта политическая зрелость не спасла. Не прошло и двух месяцев после провозглашения независимости, как страна раскололась на красных и белых. Красных поддерживала Советская Россия, белых — Германия, причем немецкая помощь оказалась куда весомее: весной 1918 года в Финляндии высадился германский корпус, и уже к маю красные потерпели поражение.
Победа, однако, едва не обернулась для Финляндии новой зависимостью: Германия не собиралась отпускать молодую республику на «вольные хлеба» и готовила ей роль собственного сателлита. Спасла финскую независимость осень 1918 года, когда потерпевшей крах кайзеровской Германии стало уже не до Финляндии и планов на ее будущее.
Ленинская Россия одной из первых признала осколок бывшей империи — еще в декабре 1917-го. Правда, спокойными первые годы соседства не были: финские добровольческие отряды ходили в Восточную Карелию, там шли бои с Красной армией, и лишь в 1920 году стороны окончательно договорились о мире и границе. В основном она прошла по старой черте Великого княжества, хотя без отдельных территориальных обменов не обошлось. Главное же заключалось в другом: на Карельском перешейке граница оказалась всего в трех десятках километров от Петрограда. Неудобно, потенциально опасно, но для 1920 года вполне терпимо.
Морская угроза
Однако два десятилетия спустя такая близость границы к Ленинграду выглядела уже совсем иначе. И дело было не только в каких-то тридцати километрах суши. Достаточно посмотреть на карту Финского залива: длинный узкий «аппендикс», в самом конце которого стоят Ленинград и Кронштадт. Северный его берег принадлежит Финляндии, южный почти целиком Эстонии, а Советскому Союзу остается лишь самый конец залива. Если в будущей большой войне на обоих берегах закрепится враждебная держава, Балтийский флот окажется фактически заперт, а Ленинград получит еще одну серьезную угрозу — теперь уже с моря.
Эстонскую половину этой проблемы Сталин решил осенью 1939 года, добившись размещения советских баз в республике и на ее островах. Но к Финляндии Москва начала подбираться еще годом раньше. Весной 1938-го советский представитель Борис Ярцев начал тайные переговоры с финским руководством. Рассуждал он примерно так: рано или поздно СССР может столкнуться с Германией, а та способна использовать Финляндию как плацдарм, высадить там войска или занять порты и аэродромы. Финны отвечали, что сохранят нейтралитет и будут сопротивляться любому вторжению. Хорошо, отвечала Москва, будете. А сможете ли?
Одних обещаний было недостаточно, поэтому СССР предложил взять под свой контроль оборону финских островов в заливе — через совместное использование, аренду или передачу. Однако Финляндия ответила решительным отказом: впускать советских военных на свою территорию она не собиралась.
А дальше мир вокруг Финляндии изменился буквально за несколько недель. В августе 1939 года Москва и Берлин поделили Восточную Европу на сферы интересов, в сентябре была разгромлена Польша, и СССР получил общую границу с Германией. Затем один за другим пришел черед прибалтийских государств: 28 сентября договор о советских базах подписала Эстония, 5 октября — Латвия, 10 октября — Литва. Финляндия оставалась последней крупной дырой в новой системе безопасности северо-западных границ СССР.
Несостоявшийся обмен
Теперь, когда открыты архивы и известен ход советско-финских переговоров, можно говорить прямо: в 1939 году Сталин не собирался присоединять всю Финляндию к СССР. Ему нужны были конкретные территории и позиции, которые позволяли отодвинуть опасность от Ленинграда.
Предложенная сделка выглядела примерно так. Советский Союз отдавал финнам большой кусок Восточной Карелии, причем почти вдвое больший по площади, чем получал взамен. Финляндия должна была отодвинуть границу на Карельском перешейке, передать четыре острова в Финском заливе и часть полуострова Рыбачий на крайнем севере. Но главным пунктом был Ханко — полуостров примерно в 120 километрах к западу от Хельсинки. Его Москва хотела получить в долгосрочную аренду под военно-морскую базу. Вместе с уже полученной базой в эстонском Палдиски она позволяла контролировать оба берега у входа в Финский залив и прикрывать морскую дорогу к Ленинграду.
Финны наотрез не отвергли весь пакет. Они были готовы уступить часть островов, кусок Рыбачьего и немного подвинуть границу на Карельском перешейке. Но дальше начинались красные линии. Отодвинуть ее примерно на 70 километров, как требовала Москва, означало ослабить главную оборонительную полосу страны, а впустить советский гарнизон в Ханко и вовсе казалось немыслимым. Финны слишком хорошо понимали разницу между обменом несколькими кусками земли и появлением чужой военной базы у себя в тылу.
Переговоры шли тяжело: Москва немного смягчала свою позицию, Хельсинки тоже двигался навстречу, однако по двум главным вопросам — глубине отвода границы и Ханко — стороны так и не сошлись. В середине ноября 1939 года финская делегация уехала из Москвы. Переговоры закончились ничем — дипломатия умыла руки.
Зимний перелом
Пришла пора действовать артиллерии. Причем буквально. 26 ноября 1939 года на советской территории возле приграничной деревни Майнила разорвались несколько артиллерийских снарядов. Москва объявила, что стреляли финны и что погибли четыре советских военных и потребовала отвести финские войска на 25 километров от границы. Финляндия ответила, что ее артиллерия там вообще не могла достать Майнилу, предложила совместное расследование и была готова обсудить обоюдный отвод войск. Москва отказалась, 28 ноября денонсировала договор о ненападении, а через два дня Красная армия перешла границу.
О советско-финской войне написано много, причем почти всегда с сильным политическим привкусом. Отсюда и полярные оценки: для одних это кровавая мясорубка и позор Красной армии, для других — едва ли не триумф советской военной науки. На деле в этой войне успело случиться и то и другое.
Сталин слишком высоко оценил возможности собственной армии и слишком низко — способность финнов сопротивляться. Наступление развернули огромной дугой от Карельского перешейка до Лапландии, рассчитывая быстро продавить страну сразу на нескольких направлениях, но почти везде крепко увязли. На севере советские колонны оказались привязаны к немногочисленным дорогам среди лесов и снегов, где их без конца трепали мобильные отряды финских лыжников. А на юге Красная армия уперлась в линию Маннергейма — систему укрепленных рубежей, перекрывавших Карельский перешеек и превращавших его в один большой оборонительный заслон.
К февралю 1940 года Красная армия наконец перестала пытаться продавить Финляндию сразу по всей карте. Командование перегруппировало силы, подтянуло артиллерию, танки и саперов и сосредоточило главный удар на Карельском перешейке. Теперь укрепления брали не лобовыми атаками, а методично размалывали артиллерией, обходили и вскрывали инженерными группами.
Линия Маннергейма в конце концов не выдержала. Финские части начали отходить, а Красная армия получила то, чего не сумела добиться в декабре: устойчивый прорыв на главном направлении и возможность диктовать условия.
Так что образ Зимней войны как сплошной советской мясорубки верен лишь наполовину. Первый ее этап действительно обернулся тяжелыми провалами, зато во втором Красная армия сумела перестроиться и добиться военного успеха. Цена, правда, осталась чудовищной: по разным подсчетам, СССР потерял около 125 тысяч погибшими и пропавшими без вести против примерно 26 тысяч погибших финнов. Разрыв колоссальный.
Бумажное правительство
Но военный успех сам по себе еще не отвечал на главный вопрос: что делать с Финляндией дальше. В начале войны Москва, похоже, рассчитывала решить его привычным способом — не только давлением армии, но и сменой власти. Уже 1 декабря 1939 года в занятом Терийоки появилось «народное правительство» Отто Куусинена, которое СССР немедленно признал законной властью страны. Расчет был понятен: если финское государство быстро посыплется, новая власть уже готова въехать в Хельсинки вслед за Красной армией.
Но Финляндия не посыпалась. За Куусиненом массово не пошли ни рабочие, ни армия, ни население, и его правительство осталось политическим недоразумением. Когда стало ясно, что быстрой советизации не получилось, Москва без лишних церемоний вернулась к переговорам с официальным правительством в Хельсинки.
К тому времени Красная армия уже прорвала линию Маннергейма и теснила финнов на запад. Теоретически Сталин мог продолжать наступление, но для похода на Хельсинки пришлось бы начинать новую кампанию уже в глубине страны. Финская армия еще сохраняла боеспособность, потери обещали расти, а Британия и Франция всерьез обсуждали вмешательство. Зато прямо сейчас Москва могла получить все, чего добивалась до войны, и даже больше. Сталин выбрал гарантированный выигрыш: территории, новую границу и мир вместо дорогой попытки проглотить всю страну.
Предел победы
Этот мир подписали в Москве 12 марта 1940 года, и условия для Финляндии оказались куда тяжелее тех, что обсуждались осенью. Во-первых, СССР получил весь Карельский перешеек вместе с Виипури, вторым по величине городом Финляндии, который мы сегодня знаем как Выборг. Во-вторых, к Советскому Союзу отошли северное и западное побережья Ладоги, и озеро перестало быть пограничным. В-третьих, финнам пришлось уступить именно то, против чего они упирались сильнее всего: Ханко на тридцать лет передавался СССР в аренду под военно-морскую базу.
Но вместе с землей Советский Союз почти не получил ее прежних жителей. Финское население уходило на запад вслед за отступавшей армией, бросая дома, хозяйства, магазины, школы. Так ушли больше 400 тысяч человек — почти каждый девятый житель страны. Виипури новым хозяевам достался почти пустым, та же судьба постигла десятки финских городков и деревень. Освободившиеся места потом пришлось массово заселять жителями советских регионов.
Основную часть новых территорий присоединили к Карелии, одновременно повысив ее статус до шестнадцатой союзной республики. А по другую сторону новой границы осталась проигравшая Финляндия — потерявшая огромные земли, но сохранившая главное: государство, правительство и армию.
Именно в этом и состоит главный итог войны. Финляндию оказалось куда легче «обрезать» по краям, чем проглотить целиком. Москва добилась всего, чего хотела, и даже большего, чем требовала до войны. За все остальное пришлось бы платить уже совсем другую цену.
А вот в последнем акте «Сталинского передела» Москва снова обошлась без большой войны — почти по прибалтийскому сценарию. На этот раз не понадобились даже военные базы: хватило ультиматума, войск у границы и слишком ясного понимания того, что случится в случае отказа. Как СССР забрал у Румынии Бессарабию и заодно Северную Буковину — об этом в следующей, заключительной части цикла.
