Полководца принято представлять на возвышении над полем боя: перед ним разложена карта, рядом ждут приказаний офицеры, а вдали движутся полки — примерно так, как на старых картинах изображали Кутузова. В XX веке холм сменили наблюдательные и командные пункты, но принцип остался прежним: генерал должен находиться там, откуда можно следить за ходом сражения и управлять тысячами солдат, а не идти в атаку вместе с ними.
Но в годы Великой Отечественной случалось и так, что генерал оказывался не позади передовой, а на ней. Связь обрывалась, штабы попадали под обстрел и в окружение, а к командным пунктам внезапно прорывались немецкие танки и пехота. Иногда генерал сам шел к сражающимся частям, иногда вместе с бойцами пробивался через вражеское кольцо.
Эта статья — о пяти советских генералах, погибших именно в таких обстоятельствах. Не умерших позднее в госпитале, не застрелившихся и не погибших в плену. Их жизнь оборвалась непосредственно на поле боя, от огня противника.
Владимир Качалов. Генерал, которого объявили предателем
Через двенадцать дней после гибели Владимира Качалова вышел приказ Ставки № 270. Командующего 28-й армией обвинили в трусости, дезертирстве и добровольной сдаче немцам, хотя к тому времени генерал уже лежал в братской могиле вместе с солдатами, погибшими в том же бою.
Качалову был пятьдесят один год, за его плечами оставались Первая мировая и Гражданская войны, командование дивизией, корпусом и военным округом. В июле 1941 года части его армии нанесли контрудар из района Рославля в направлении Смоленска, но немцы прорвались им во фланг и замкнули кольцо окружения. Четвертого августа группа Качалова пыталась вырваться из него через деревню Старинка. Шедший впереди полк несколько раз атаковал деревню, однако выбить из нее немцев не смог, и тогда Качалов сел в танк и приказал водителю двигаться вперед вместе с атакующей цепью. Машина спустилась в лощину, скрылась из виду и больше не вернулась.
После боя местные жители нашли подбитый танк, вынесли из него тело генерала и похоронили его на окраине Старинки вместе с погибшими красноармейцами. В Москве тем временем Качалова объявили изменником и заочно приговорили к расстрелу, а его жену и тещу отправили в лагеря. Только через одиннадцать лет следователи разыскали свидетелей последнего боя и вскрыли братскую могилу, где были обнаружены останки командарма. Приговор отменили, имя Качалова восстановили, и в военных документах появилась верная запись: погиб в бою.
Михаил Кирпонос. Генерал, погибший в Киевском котле
Последним командным пунктом Михаила Кирпоноса стала небольшая роща в урочище Шумейково на территории Полтавской области, где 20 сентября 1941 года собрались остатки штабов Юго-Западного фронта и 5-й армии. Окружение под Киевом уже замкнулось, связь с войсками была потеряна, а несколько сотен командиров и бойцов, пробиравшихся на восток, оказались в кольце немецких танков и моторизованной пехоты.
Кирпоносу было сорок девять лет. Герой Советского Союза, получивший это звание после войны с Финляндией, к началу Великой Отечественной он командовал одним из крупнейших советских фронтов. Теперь в его распоряжении оставались несколько орудий, бронемашины и разрозненные группы бойцов. Когда немцы подошли к роще, Кирпонос руководил обороной и организовывал контратаки. Осколок мины перебил ему левую ногу, однако генерал остался на месте и продолжал отдавать распоряжения. Во время следующего обстрела осколки попали ему в грудь и голову; около половины седьмого вечера командующий фронтом скончался.
После смерти Кирпоноса бой в роще продолжался, а находившиеся рядом офицеры отступили на противоположную сторону оврага и стали ждать темноты, чтобы попытаться выйти из кольца небольшими группами. На рассвете адъютант командующего Алексей Гненный и политрук Виктор Жадовский вернулись к телу генерала, сняли с его гимнастерки Золотую Звезду и знаки различия, однако похоронить его не успели: поблизости снова появилась немецкая пехота. Позднее Кирпоноса похоронили местные жители. После войны получила распространение версия о его самоубийстве, но показания очевидцев и результаты эксгумации ее опровергают: на останках генерала были обнаружены прижизненные осколочные ранения головы, груди и левой голени.
Александр Лизюков. Генерал, отправившийся искать своих танкистов
Утром 23 июля 1942 года Александр Лизюков сел в тяжелый танк КВ и выехал из села Большая Верейка под Воронежем вслед за наступавшими частями своего корпуса. Впереди находилась 148-я танковая бригада, которая еще накануне ушла в глубокий прорыв и перестала выходить на связь. В штабе полагали, что ее танки достигли назначенного района и теперь ждут помощи, хотя в действительности бригада была разбита, а несколько прорвавшихся машин вели последний бой в немецком тылу.
Лизюкову было сорок два года. Звание Героя Советского Союза он получил летом 1941-го за оборону переправ через Днепр, затем сражался под Москвой, а летом 1942 года возглавил 2-й танковый корпус, наступавший севернее Воронежа. Бои шли неудачно, связь постоянно прерывалась, и штаб не всегда понимал, где находятся ушедшие вперед части. Особенно тревожной была судьба 148-й танковой бригады, от которой больше суток не поступало никаких известий. Получив приказ продолжать наступление, Лизюков решил сам отправиться вперед и разыскать ее танки.
До 148-й бригады генерал не добрался. Возле высоты южнее села Лебяжье его танк оторвался от основных сил и попал под огонь немецких противотанковых орудий. Один из снарядов подбил КВ, а Лизюков погиб внутри машины. Об этом рассказал единственный уцелевший член экипажа, раненый механик-водитель, сумевший укрыться во ржи и позднее выйти к своим. Поле боя вскоре осталось за немцами, поэтому тело генерала не удалось надежно опознать, а место его захоронения до сих пор неизвестно.
Василий Глазков. Генерал, которого не успели вывезти с передовой
В начале сентября 1942 года 35-я гвардейская стрелковая дивизия обороняла южные подступы к Сталинграду в районе Верхней Ельшанки. Ею командовал 41-летний генерал Василий Глазков, еще недавно возглавлявший воздушно-десантный корпус, из которого и была сформирована дивизия. Ее части уже несколько суток сдерживали немецкие танки и пехоту, рвавшиеся к Волге.
Большую часть времени Глазков проводил на передовом наблюдательном пункте, откуда следил за боем и передавал распоряжения командирам. Примерно в пятистах–семистах метрах позади располагался командный пункт дивизии. Седьмого сентября, возвращаясь туда, генерал получил осколок в ногу, однако после перевязки остался в строю. Утром следующего дня, несмотря на ранение, он снова отправился на передовую, а когда позднее возвращался обратно, начался артиллерийский обстрел. На этот раз осколок попал Глазкову в поясницу. Бойцы помогли ему добраться до ближайшего укрытия, где врач настоял на немедленной эвакуации.
Вызванная легковая машина подошла под огнем, но едва раненого генерала устроили внутри, как мина ударила в крышу. Осколки угодили Глазкову в голову, автомобиль загорелся, и бойцы из соседней траншеи бросились вытаскивать командира. Положив его на плащ-палатку, они двинулись вдоль лесополосы: четверо несли генерала, другие четверо отстреливались от приближавшейся немецкой пехоты. На переправу через Волгу Глазкова доставили уже мертвым.
Леонтий Гуртьев. Генерал, встретивший смерть одной фразой
В начале августа 1943 года шли бои за освобождение Орла, и 308-я стрелковая дивизия с боями приближалась к городу. Третьего августа командующий 3-й армией Александр Горбатов приехал на ее наблюдательный пункт, устроенный в неглубоких траншеях возле деревни Калиновка, чтобы на месте посмотреть, как развивается наступление.
К этому времени 52-летний Леонтий Гуртьев прошел со своей дивизией путь от Омска, где формировал ее из сибиряков, до Сталинграда и Орла. Осенью 1942 года его бойцы обороняли завод «Баррикады», а после разгрома окруженной армии Паулюса дивизию перебросили на запад. Во время наступления на Орел она прорвала немецкую оборону и за три недели прошла с боями около пятидесяти километров.
Когда Горбатов прибыл на наблюдательный пункт, немцы открыли огонь по высоте. Гуртьев посоветовал командующему пригнуться, и оба генерала присели в неглубоком окопе, над краем которого все равно оставались видны их головы. Один из снарядов разорвался примерно в десяти шагах. Горбатова оглушило взрывом, а Гуртьев приподнялся, произнес: «Товарищ командующий, я, кажется, убит», — и уронил голову ему на плечо. На гимнастерке и фуражке командарма осталась кровь погибшего генерала.
Позднее появилась версия, что Гуртьев сознательно заслонил Горбатова своим телом, однако сам командующий армией этого не утверждал. В его воспоминаниях оба генерала находились рядом в одном окопе, и осколки снаряда попали в Гуртьева. Через два дня его дивизия вошла в освобожденный Орел, а в конце августа Леонтию Гуртьеву посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.
Гибель Гуртьева напоминает судьбу Ивана Панфилова, которого в ноябре 1941 года также настиг огонь противника у командного пункта. Во время немецкой атаки начался минометный обстрел, и один из осколков смертельно ранил генерала. Есть своя параллель и в истории Лизюкова: уже на третий день войны под Кобрином погиб в танке генерал-майор Виктор Пуганов, командовавший 22-й танковой дивизией.
Эти совпадения показывают, насколько далеко за пределы выбранной пятерки выходит тема генеральских смертей на поле боя. По разным подсчетам, Великая Отечественная унесла жизни более четырехсот советских генералов и адмиралов. Среди них были умершие от ран и болезней, погибшие в плену и пропавшие без вести, однако немало военачальников встретили смерть непосредственно под огнем противника. Одним из них был Лев Доватор — его последнему бою посвящена отдельная статья: 👇
