Имена сталинских соратников постепенно забываются, а вместе с ними стирается и память о том, чем эти люди вошли в историю. От Буденного остались знаменитые усы и Первая конная, от Молотова — пакт с Риббентропом и бутылка с зажигательной смесью, от Кагановича — воспоминание, что его именем когда-то называлось московское метро. Хрущева помнят гораздо лучше, но и тут первыми на ум приходят кукуруза, пятиэтажки и всякие чудачества. В общем, сталинские соратники представляются людьми из далекого прошлого, о которых теперь можно поговорить без особых эмоций.
Но Берия… Тут все иначе, потому что за этой фамилией сразу встает образ палача и архитектора сталинских репрессий. И благодарить за это стоит в том числе тех самых Хрущева, Кагановича и других соратников, которые после ареста Берии в 1953 году объяснили стране, кого надо проклинать и кто виноват в смертях множества людей. Причем вдолбили настолько крепко, что за десятилетия выросли поколения, для которых Берия стал неким жупелом, готовым обозначением всего самого страшного в сталинском времени.
Вот только за этим образом почти не видно самого Берии, словно вся его работа сводилась к тому, чтобы сажать и расстреливать. Между тем ему поручали дела, от которых зависело будущее страны, и справлялся он с ними так, что даже противникам было трудно это отрицать. Но об этих делах мы знаем куда меньше, чем об обвинениях, которые десятилетиями повторяли в его адрес.
А кто не замаран?
Репрессии часто представляют так, будто Сталин лично выбирал каждого, кого следовало арестовать и расстрелять, а остальные только исполняли приказы. Сталин действительно принимал ключевые решения и утверждал списки будущих жертв, но рядом с ним хватало людей, которые занимались тем же самым, причем не без собственной инициативы. Из областей и республик в Москву шли просьбы разрешить новые аресты и увеличить число приговоренных к смерти, а под списками стояли подписи тех самых руководителей, которых мы теперь вспоминаем по кукурузе, дипломатии и московскому метро.
Летом 1937 года Хрущев, руководивший тогда Москвой и областью, отправил Сталину записку с предложением отнести к «первой категории» 8500 человек. За этим казенным выражением стоял расстрел, и будущий разоблачитель сталинских преступлений прекрасно понимал, о чем просит. Заодно он предложил включить себя в тройку, которой предстояло решать судьбы арестованных. Молотов, Каганович и Ворошилов тоже не оставались сторонними наблюдателями. Например, за один день, 3 января 1938 года, вместе со Сталиным и Ждановым они утвердили списки, в которых к расстрелу намечались более двух с половиной тысяч человек. Так что речь идет не о том, кто что-то знал, но предпочитал молчать, а о непосредственном участии в расправах.
Лаврентий Берия в этом отношении принадлежал к тому же кругу. Пока он руководил Грузией, там тоже арестовывали и расстреливали, а весной 1938 года он сам просил Сталина и Ежова увеличить лимиты репрессируемых. Позже, уже во главе НКВД, именно Берия предложил расстрелять польских военнопленных и заключенных, ставших жертвами Катынского преступления. Эти решения нельзя вычеркнуть из биографии, сославшись на то, что остальные поступали не лучше. Но и представлять Берию единственным палачом среди людей, занятых исключительно государственным строительством, тоже не приходится.
Приговор отменяется
При этом с привычным образом главного организатора террора есть одна неувязка. В самые страшные месяцы 1937–1938 годов союзным НКВД руководил Ежов, а Берия занял его место только в конце ноября 1938-го, когда массовые операции уже было решено прекратить. Постановление об этом подписали Сталин и Молотов, поэтому рассказывать, будто новый нарком по собственной воле остановил террор, было бы преувеличением. Однако проводить это решение в жизнь пришлось именно ему, и первые месяцы его руководства были связаны с пересмотром того, что успели натворить предшественники.
Один из таких шагов хорошо показывает, что менялось. В декабре 1938 года Берия распорядился отменить смертные приговоры троек, которые не успели исполнить до остановки массовых операций, а дела отправить на доследование. Для человека, ожидавшего расстрела, это была возможность остаться в живых и добиться пересмотра обвинений. Затем появился порядок рассмотрения жалоб уже осужденных, позволявший отменять необоснованные решения и освобождать заключенных.
Пересмотр коснулся и тех, кого без суда выслали из крупных городов. Летом 1939 года Берия предложил заново разобраться в этих делах. Освобождение и возвращение домой не стали всеобщими, но у людей, чьи судьбы еще недавно решали списками, появился шанс добиться другого решения.
Бомба за четыре года
Работа Берии, однако, выходила далеко за пределы НКВД. Во время войны ему поручили следить за производством вооружения и боеприпасов, а затем поставили во главе Оперативного бюро Государственного комитета обороны, которое занималось работой оборонных заводов, снабжением и транспортом. Чтобы армия получила пушки и снаряды, нужно было добиться, чтобы одним предприятиям вовремя привезли металл, другим дали оборудование, а готовая продукция не застряла в пути. Этот опыт вскоре пригодился в деле, от которого зависела уже послевоенная безопасность страны.
Когда в августе 1945 года американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, в Москве поняли, что теперь даже огромная армия не гарантирует стране безопасности. Советские физики работали над бомбой и раньше, но после уничтожения двух японских городов задача стала неотложной. Руководить всем проектом Сталин поставил Берию, назначив его председателем специально созданного комитета.
Здесь легко пожать плечами: бомбу ведь делали ученые, при чем тут начальник над ними? Однако между расчетами физиков и готовым оружием лежала работа, для которой требовалось фактически создать новую промышленность. Нужно было найти и добыть уран, построить реакторы и заводы, изготовить оборудование, которого прежде в стране не выпускали, собрать специалистов и обеспечить их всем необходимым. Причем делать это предстояло в стране, где после войны миллионы людей еще жили среди развалин. Курчатов отвечал за научную сторону, а Берия — за то, чтобы его решения было кому и на чем воплощать. Через возглавляемый им комитет проходили вопросы от разведки урановых месторождений до строительства предприятий.
Смысл этой работы хорошо объяснял один из создателей бомбы, Юлий Харитон. Вспоминая Берию уже спустя десятилетия, он отмечал, что тот помогал промышленности быстро отвечать на запросы ученых. Для физика, которому нужен редкий материал или особая установка, это вполне ощутимая помощь: можно месяцами добиваться нужного по обычным ведомственным каналам, а можно получить возможность продолжать опыт. Именно такую связь между лабораториями и огромным государственным хозяйством Берия и обеспечивал.
Разумеется, легким и приятным начальником он от этого не становился. Так, Петр Капица настолько не согласился с порядками руководства, что попросил Сталина освободить его от участия в проекте. Да и за скоростью строительства стояли не только полномочия комитета и старания организаторов, но и тяжелый труд множества людей. Поэтому приписывать Берии единоличное создание бомбы было бы столь же странно, как вовсе вычеркивать его из этой истории.
29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне испытали первую советскую атомную бомбу. От назначения Берии до взрыва прошло четыре года, за которые исследования удалось довести до работающего оружия. Американская атомная монополия закончилась, и среди людей, благодаря которым это произошло, был тот самый человек, которого мы привыкли представлять исключительно во главе НКВД.
Весна перед холодным летом
Причем почти все время работы над бомбой Берия уже не руководил НКВД, оставив этот пост в конце 1945 года. Пока он занимался атомным проектом и другими государственными делами, органы внутренних дел и госбезопасности возглавляли другие люди. Вернулся Берия туда в марте 1953 года, когда под его началом объединили МВД и органы государственной безопасности. И одним из первых дел велел пересмотреть «дело врачей». Тех самых, о которых газеты еще недавно писали как об убийцах в белых халатах. Проверка установила, что обвинения сфабрикованы, а признания выбиты насилием, и по предложению Берии арестованных освободили и реабилитировали.
Следом, 4 апреля, появился приказ о запрете пыток. В нем без обиняков перечислялось, как добивались признаний: избиениями, лишением сна, холодным карцером, наручниками на вывернутых за спину руках. Берия требовал прекратить такую практику и уничтожить приспособления для истязаний. Это не отменяло того, что происходило при нем прежде, но приказ подписал именно тот человек, которого принято считать едва ли не главным олицетворением подобных методов.
А помните фильм «Холодное лето пятьдесят третьего», где после амнистии уголовники терроризируют глухую деревню? Та самая амнистия была предложена Берией, и на свободу по ней вышло более миллиона человек. Только за знакомым по фильму образом разгулявшихся бандитов легко забыть, что освобождали и осужденных на небольшие сроки, и несовершеннолетних, и пожилых, и женщин с маленькими детьми. Большинство политических заключенных с их долгими сроками оставались в лагерях, поэтому считать эту амнистию всеобщим освобождением невинных нельзя. Но и сводить ее к выпуску уголовников, будто больше никого за решеткой не было, тоже несправедливо.
Предатель нашелся
Пока освобожденные по амнистии возвращались домой, в Москве уже решали судьбу самого Берии. После смерти Сталина его окружению предстояло выяснить, кто теперь будет главным, и человек, в руках которого находились милиция, тюрьмы и госбезопасность, пугал куда больше остальных. Насколько далеко собирался пойти сам Берия, можно спорить, но Хрущев с Маленковым ждать не стали. Они договорились с другими сталинскими соратниками, и в июне 1953 года арестовали своего недавнего товарища.
Только объяснить стране, что наверху не поделили власть, было нельзя. Зато можно было объявить, что вовремя разоблачили предателя, и Берии предъявили целый набор знакомых обвинений. Оказалось, что он давно связан с иностранными разведками, собирался захватить власть и вернуть капитализм. Вдумайтесь, какая получалась история: Сталин поручил создание атомной бомбы человеку, который годами работал на врагов СССР. К этому добавили и обвинения в настоящих расправах, так что разбираться, где преступление, а где политическая выдумка, советскому человеку уже не предлагалось. Берию судили за закрытыми дверями, без защитников, а в декабре расстреляли.
Приговор по наследству
Историю пишут победители, и случай Берии здесь вполне наглядный. Победители остались руководителями страны, а Берия — разоблаченным врагом, о заслугах которого полагалось молчать. За сорок с лишним лет к этому настолько привыкли, что для целых поколений вся его жизнь уместилась в присказку: «Товарищ Берия не оправдал доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».
Такие готовые оценки легко переживают тех, кто их придумал, и достаются следующим поколениям уже без объяснений. Пройдут еще сорок-пятьдесят лет, и для кого-нибудь Ельцин с Горбачевым окажутся просто людьми, которых ненавидели родители и деды. Причины сотрутся, подробности забудутся, а семейное «они погубили страну» останется. Вот так и Берия для многих сегодня остается просто палачом, хотя кого он отправил на расстрел и чем занимался помимо репрессий, мало кто скажет.
Но если вслед за победителями мы повторяем их приговор, то чье мнение мы называем своим?
За привычным образом белого адмирала Колчака тоже почти потерялся другой человек, который исследовал арктические льды и на небольшой шлюпке пробирался через полярное море искать пропавших товарищей. Об этой стороне его жизни вспоминают куда реже, хотя рассказать там есть о чем: 👇
