В 2016 году в российской науке произошел скандал: Владимир Путин уволил чиновников, которые вопреки его рекомендации избрались в действительные члены Российской Академии наук. На заседании Совета по науке и образованию он пообещал их «освободить от рутинных административных обязанностей» — и свое слово сдержал.
Конечно, разжалованные чиновники не пошли после отставки заниматься наукой и читать лекции студентам, но ничто не ново под луной. Скандалы в храме науки случались и раньше, а должности академиков занимали люди, не то что далекие от какой-либо отрасли знаний, но и даже от самой грамоты.
Подарок от Ньютона
Первым академиком в Российской империи стал — сложно догадаться кто — Александр Меншиков в 1714 году. До учреждения в России Академии наук оставалось еще 11 лет, и «счастья баловень безродный» получил академический титул и членство в научном обществе от заграничных ученых. А именно от изобретателя закона всемирного тяготения сэра Исаака Ньютона, который прислал Александру Даниловичу уведомительное письмо и соответствующий диплом.
За что же Ньютон удостоил сподвижника Петра столь высокой чести? Из письма следует, что за распространение научных знаний. Но откуда они у Меншикова, если князь в делах государственных всегда пользовался услугами секретарей, ибо писал он с чудовищными ошибками. Да и читал тоже не бог весть как. Конечно, со временем он грамоту и письмо наверстал, но в архивах и по сей день не обнаружено ни одного собственноручно написанного Меншиковым письма.
Скорее всего, звание действительного члена Лондонского королевского общества (предтечи британской Академии наук) Меншикову было даровано авансом в надежде на щедрые пожертвования. Тем более что подобные примеры имелись: Петр пожаловал ученому Лейбницу титул тайного советника и пенсию в 2000 гульденов, а слухи в научной среде распространялись быстро.
Почему Ньютон выбрал Меншикова, а не самого Петра, неизвестно, но и государь внакладе потом не остался — через три года его тоже приняли в академию, только французскую.
Любитель окорока и его протеже
Более полувека — с 1746 по 1798 год — президентом Российской академии наук числился Кирилл Разумовский. Сын малороссийского казака, он оказался во власти исключительно благодаря старшему брату, имевшему прекрасный голос и статную внешность. Брат Алексей попал в придворную капеллу, приглянулся императрице Елизавете, стал ее фаворитом, а потом «подтянул» в столицу своих родственников — и младшего брата Кирюху, в том числе.
Любопытная деталь: когда по поручению старшего брата за юным Кириллом, пасшим волов на Черниговщине, прибыли посыльные, чтобы отвезти его в Санкт-Петербург, парень решил, что его забирают в рекруты, и так умело спрятался, что отыскали его не сразу.
Разумовского-младшего обучили грамоте, пожаловали ему графский титул, а когда юноше исполнилось 18 лет, императрица назначила его президентом Академии наук, шокировав всё ученое общество. Однако способности «графа Кирилла» (так его называли при дворе) не распространялись дальше кулинарии и хлебостольства. Имея постоянный штат в 300 слуг, он превосходно готовил и не раз угощал Елизавету каким-то особым «окороком с цибулей».
Но рулька рулькой, а ведь наукой руководить было необходимо. Поэтому по просьбе Разумовского учредили специальную должность директора Академии. Тринадцать лет ее занимала Екатерина Дашкова — первая в мире женщина, управлявшая научным учреждением.
В отличие от своего шефа, Дашкова действительно имела образование, умела связно излагать на бумаге свои мысли и понимала важность просвещения и культуры. Однако весь ее вклад в науку заключался лишь во введении в русский язык буквы «ё».
Как-то раз на заседании академиков она огорошила всех вопросом: «А почему слово ёлка в русском языке пишется как iолка?» И в самом деле, звук один, а буквы две… Пока ученые мужи растерянно думали, что ответить, Екатерина Романовна предложила заменить обозначение звука «io» одной новой буквой «ё». Доводы Дашковой оказались убедительны, и буква «ё» вошла в состав русского алфавита.
Статус и жалование
До самой революции «чужаков» в Академии наук не было, хотя государство принимало в жизни научного учреждения активное участие. И в этом как раз и заключается парадокс российской Академии.
В Европе исследованиями занимались университетские преподаватели и богатые любители. И научные академии возникали не как структурные организации, а скорее как дискуссионные клубы, куда принимали по совокупности научных заслуг. При этом венцом карьеры ученого считалось звание профессора, за которое государство платило жалование. А титул академика приносил всего лишь почет и уважение среди коллег.
В России с самого начала всё было устроено ровно наоборот. Петр I создал Академию наук как государственное учреждение, поэтому ее члены — академики и адъюнкты — состояли на службе и получали жалование именно за исследовательскую работу. Такое участие давало государству право назначить академиком кого угодно — да хоть того же «старца» Распутина. Однако Романовы и сами на себя академических регалий не вешали, и других в академики не продвигали.
Павловский демарш
Советская власть, переняв от старого режима структуру руководства Академией, поначалу в ее дела не вмешивалась. Лишь только в 1928 году решила, по словам Луначарского, «влить марксистские силы в наиболее консервативную часть нашего культурного мира».
В действительные члены Академии наук выбирали тайным голосованием. И накануне оного ЦК ВКП(б) прислало академикам список из 28 фамилий, которых надлежало избрать. Поднялась буря. Ученые, отвыкшие от прямого вмешательство государственной длани в дела Академии, стали возмущаться. Больше всех неистовствовал Нобелевский лауреат Иван Павлов. «Это оскорбляет достоинство Академии и ложится тяжелым грузом на совесть академиков. Если государство хочет, пусть прямо назначает в Академию своих людей, а не принуждает нас к унизительным решениям», — писал он в Совнарком.
И что же? Разумеется, всех 28 кандидатов при голосовании «прокатили». ЦК ВКП(б) терпеливо направил этот же список вновь. При повторном голосовании со скрипом (минимальном перевесе голосов) избрали лишь пятерых: Николая Бухарина, «отца ГОЭЛРО» Глеба Кржижановского, историка-марксиста Михаила Покровского, геолога Ивана Губкина и биохимика Николая Баха.
И тут подключилась «тяжелая артиллерия». Сначала «Правда» обвинила академиков в «кастовой ограниченности», а потом и отзывы трудящихся подоспели. Причем пролетарии традиционно не связывали себя корректными формулировками, а яростно призывали «мелкобуржуазных» академиков к ответу и требовали от партии поставить деятельность Академии наук СССР под «жесткий контроль пролетарской общественности».
Президенту Академии Александру Карпинскому пришлось созывать третье голосование, на котором он честно признался, что «наше положение хуже каторжного». В итоге оставшиеся 23 кандидатуры приняли большинством голосов, а Иван Павлов, разозлившись, больше до конца жизни ни в одном общем собрании коллег не участвовал.
Шесть попыток Трапезникова
После Сталина государство в академические выборы не вмешивалось, зато Никита Сергеевич постоянно носился с мыслью разогнать Академию наук, разделив ее на несколько отраслевых академий и подчинив профильным министерствам. И разогнал бы, но в 1964 году его отправили в отставку.
При Брежневе ползучее чиновничья экспансия в ряды академиков возникла вновь. Интересен в связи с этим случай с заведующим отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС Сергеем Трапезниковым, личном друге Леонида Ильича.
На выборах 1967 года академики «прокатили» троих кандидатов, предложенных Политбюро, включая Трапезникова. Но партия уступать не привыкла. На президента АН СССР Мстислава Келдыша надавили, и он был вынужден провести повторные выборы не через год, как того требовал устав, а сразу же. И опять фиаско. На следующий год — третьи выборы, и вновь Трапезников «пролетел». В 1971, 1973, 1975 годах раз за разом партийный куратор науки оказывался за бортом. Академиков удалось уговорить только под обещание, что Трапезников на звание действительного члена АН СССР претендовать не будет, а довольствуется членкором. Но куда там! В 1979 году он, вопреки негласной договоренности, выставил свою кандидатуру и с треском провалился в шестой раз.
При позднем Брежневе академиком захотел стать бессменный глава советского Госплана Николай Байбаков, получивший степень доктора технических наук в 1966 году. Однако всемогущий секретарь ЦК Михаил Суслов будто бы сказал на этот счет: «если некоторые руководящие товарищи, при всей их занятости, находят время заниматься наукой, то лучше им на ней и сосредоточиться».
После такой отповеди академический пыл Байбакова улетучился, да и остальных партфункционеров тоже. Знал ли об этом случае Владимир Путин — неизвестно, но в 2016 году он повторил фразу Суслова почти дословно.
А ведь во всем мире уже давно придумано как удовлетворять академические амбиции чиновников. Решение простое, как все гениальное — звание почетного академика или почетного доктора наук. Все понимают, что обладающий им политик на то, чтобы быть ученым, не претендует, но научное сообщество таким вот образом отмечает его заслуги.
Герой следующей публикации академиком стал в 1935 году. Однако до сих пор ведутся споры о том, угробил ли он советскую сельскохозяйственную науку или спустил ее с теоретических небес на землю: 👇
