Майские события 1682 года в Москве принято называть стрелецким бунтом. Что мы про него знаем? Подстрекаемые царевной Софьей стрельцы взбунтовались и посадили на русский престол двух царей: Ивана и Петра. А потом сами же и пострадали, наказанные царевной. Словом, стрельцы оказались пешками, обманутой массовкой, которую использовали циничные бояре в своих интересах.
Но на самом деле стрелецкий бунт — это и не бунт вовсе, а самое настоящее восстание с элементами триллера. Интриги, убийства, погоня, раскаяние и два малолетних царя, ошалевших от стремительно разворчавшихся событий — вот что вместили в себя три месяца лета 1682 года.
Завязка
Всё началось когда еще династического кризиса не было и в помине, и на престоле сидел царь Федор Алексеевич. Стрельцы — опора и надежда государева, начали роптать и возмущаться на свое начальство. Претензии служилых людей с высоты дня сегодняшнего выглядят заурядно: откаты («жонки и дети стрелецкие жалованье на прокорм не могут получить без выворота для дьяков и подьячих») и коррупция («полковники государевы деньги берут себе, а мы полковое имущество сами покупаем и через то разоряемся без остатку»).
Ропот в апреле 1682 года оформился в челобитную, которую стрельцы подали царю Федору. И если бы сей государь прожил чуть дольше, никакого стрелецкого бунта не было и в помине, так как Федор Алексеевич наложил на челобитную резолюцию: «Семёна Грибоедова и прочих виновных стрелецких начальников сослать в Тотьму, и вотчины отнять». Вот только проследить за исполнением своей воли государь не успел — скоропостижно умер. А потом началось такое, что всем в государстве стало не до стрельцов.
Акт первый: династический излом
«Король умер, да здравствует король!» — этот средневековый лозунг совершенно не подходил для Русского царства, ибо со смертью Федора Алексеевича разразился династический кризис. Собственно, предпосылок-то к нему не было никаких, ибо после смерти бездетного государя трон должен перейти к его брату — 16-летнему Ивану, сыну первой жены покойного царя Алексея Михайловича Марии Милославской. Но фокус в том, что на престол имелся и еще один претендент — 10-летний Петр (будущий Петр I), сын второй жены Алексея Михайловича Натальи Нарышкиной.
Если бы у Федора был прямой наследник «мужеска пола», то вопросов не возникало, но провозглашение новым государем брата умершего царя требовало решения боярской думы. А она представляла собой натуральное осиное гнездо, где древний боярский род Милославских соперничал с «худородными» Нарышкиными. На стороне первых было право наследования по старшинству, зато вторых было больше. К тому же молодой, румяный и пышущий здоровьем Петр выглядел предпочтительней бледного и немощного Ивана, который не рвался управлять государством, а предпочитал проводить время в молитвах.
В общем, Нарышкины и примкнувший к ним патриарх Иоаким провозгласили царем Петра, что для клана Милославских автоматически означало утрату всех властных перспектив. Больше всего такое положение дел не устраивало 25-летнюю сестру Ивана Софью Алексеевну, умную и образованную царевну, которая вопреки всем негласным правилам дворцовых обычаев, активно интересовалась политикой. Отбить сокрушительный удар от Нарышкиных ей было сложно, но тут она вспомнила про стрельцов.
Акт второй: провокация
Вернее, стрельцы сами о себе напомнили. На их глазах дядя новоиспеченного царя юный Иван Нарышкин взял и выпустил из тюрьмы того самого Семена Грибоедова, которого прежний государь намеревался сослать в Тотьму. Да не просто выпустил, а еще и вернул отобранные имения. Но главной была не эта демонстративная пощечина стрельцам, а возврат к прежним порядкам — откатам, коррупции и наказанию непослушных.
Разумеется, Софья действовала не сама и стрельцов не заводила. У неё имелся сторонник — князь Иван Хованский, славный воевода, отличившийся в войнах со шведами и поляками. Это именно он и дал стрелецкому бунту свое имя — Хованщина. Но это будет еще не скоро, а пока именно Хованский и встал во главе разгневанных стрельцов, умело направив их обиду в нужное русло.
«Прогрев» служивых людей закончился тем, что 15 мая 1682 года боярин Милославский пустил слух: мол, Нарышкины задушили царевича Ивана Алексеевича. Ударил набатный колокол, окрестности огласились пушечным выстрелом — стрельцов созывали в Кремль, чтобы разобраться с «узурпаторами», а заодно и со стрелецким начальством.
Никакой пьяной толпы, штурмующей Кремль, не было. Наоборот, трезвые, злые, с внятными требованиями под барабанный бой и с развернутыми знаменами, «подобно стальной реке» (так описывал увиденное датский посланник фон Горн) стрельцы вошли на территорию царской вотчины.
А там их встречала царица Наталья Нарышкина, которая стояла рядом с живым и здоровым Иваном, держа за руку розовощекого Петра. Более того, Иван заявил, что «меня никто не изводит, и жаловаться мне не на кого» (цитата по Соловьеву), чем окончательно внес сумятицу в стрелецкие ряды. Царевич Иван живой и невредимый. Так что, «кина не будет, расходимся»? Так бы, наверное, и произошло, если бы не бестолковость князя Михаила Долгорукова, сторонника партии Нарышкиных. Он выступил вперед и начал обвинять стрельцов в предательстве, грозя расправой.
Кульминация
Это и оказалось той искрой, что зажгла костер стрелецкого гнева. Несколько человек из первых рядов прорвались к крыльцу, стащили Долгорукого и бросили его на копья. Первая кровь дала сигнал остальным — началась резня Нарышкиных и их сторонников. Причем, на глазах юного Петруши, у которого от зверств мужиков в красных кафтанах случился нервный тик, преследовавший потом его всю жизнь.
Сопротивление стрельцам никто не оказывал, поэтому учинив расправу, они заняли Кремль. А что делать дальше, никто и не знал. Царем оставался перепуганный малолетний Петр, его мать была регентшей, но государственной властью они не обладали, так как правительство либо было перебито, либо бежало из Москвы, опасаясь стрелецкого гнева. А те продолжали требовать справедливости — выплатить жалование и выдать виновных, которых укрывала Наталья Нарышкина в своих покоях. Виновных впоследствии им выдали и тех растерзали, а вот с жалованием дело обстояло непросто. Мать Петра ничего решить не могла, ее родственники бежали, уцелевшие бояре отсиживались по норам.
В этих условиях нужно было лишь проявить твердость и государственную волю, которые нашлись с избытком у царевны Софьи. Никакими формальными полномочиями она не обладала, но распорядилась собрать нужную сумму для выплаты жалования, для чего даже пришлось переплавить золотую и серебряную посуду из царской столовой. Логичным продолжением событий стала новая челобитная от стрельцов — назначить «вторым царем» Ивана, а царевну Софью Алексеевну поставить правительницей (регентшей). Подсказал ли стрельцам это требование князь Хованский или бояре Милославские — неважно. Важно то, что перепуганная боярская дума и патриарх Иоаким сделали все, как хотели стрельцы.
Акт третий: шантаж Хованского
Вот так на русском престоле появилось два царя — Петр и Иван, и регентша Софья. Но речь не о них, а о стрельцах, которым вроде бы нужно было расходиться и начинать нести службу, но они продолжали толкаться в Кремле, фактически держа в заложниках и государей, и думу. Служивых понять можно — уйди они из Кремля, вся власть бы их тут же закончилась. Обратно стрельцов никто бы не впустил, да и у государей имелась личная охрана в лице стольников. И что бы помешало новой-старой власти все откатить как было? Да ничего не мешало — и слишком ретивых стрельцов она бы казнила, и брожение в умах прекратила.
И тут простодушные стрельцы оказались заложниками собственного положения. Назначенный вполне официально ими командовать князь Хованский стал вести свою игру против Софьи. И вместо того, чтобы утихомирить подчиненных, он стал потакать им и оказывать давление на регентшу. Выбить повышенное жалование себе и стрелецким командирам, получить вотчины убитых Нарышкиных — эти требования Софья была вынуждена выполнить. Но тут подняли голову старообрядцы, которые решили, что пробил их час. Они потянулись в Москву и стали проповедовать в стрелецких войсках, призывая возвратиться к старым порядкам. Хованскому это было на руку — чем сильнее запудрят стрельцам мозги, тем проще будет управлять ими, а следовательно, держать на крючке Софью.
А у той положение сложилось незавидное. Стрельцы, бывшие еще недавно опорой и надеждой государства, подчиняются не ей, а какому-то, пусть знатному, но боярину нецарских кровей. Правительство разогнано, денег в казне нет, военные силы сторонников разрозненны, у самой положение шаткое, а еще и старообрядцы того и гляди очередную смуту поднимут. Но главное — два малолетних царя находятся фактически в заложниках у стрельцов.
Акт четвертый: побег и погоня
Единственным выходом для Софьи было освободиться от «охраны» (как ее называли сами стрельцы), укрыться в каком-нибудь монастыре с крепкими стенами и объявить оттуда о созыве дворянского ополчения — поместного войска, которое было способно подавить стрельцов. Случай представился только в августе 1682 года. 19 числа в Донском монастыре должен был состояться крестный ход, в котором всегда принимал участие государь. Воспользовавшись этим предлогом, царская семья в полном составе (два государя, их матери, две тетки и восемь сестер-царевен) выехала в сопровождении верных им стольников в направлении монастыря. Но до него не доехала, а на полдороге свернула в Троице-Сергиев монастырь, в котором их уже ждали.
А что же стрельцы? А их натурально одурачили. Софья организовала бегство настолько быстро и стремительно, что о нем не успели доложить Хованскому. Ну а стрелецких командиров в Кремле убедили, что государям достаточно личной охраны из стольников, а основным стрелецким силам лучше отправиться вперед, чтобы очистить дорогу от возможных опасностей.
Когда князь Хованский узнал, что царское семейство выехало из Кремля без стрелецкой охраны, он тут же распорядился пустить им вслед погоню. Но было уже поздно — к вечеру Софья с государями и сестрами благополучно прибыла под крепкие своды Троице-Сергиевого монастыря. Тогда к обители выдвинулся лично Хованский уговорить правительницу быть благоразумной. Но в селе Пушкино, где он заночевал, был схвачен отрядом царских стольников. Бывшие при Хованском стрельцы сопротивлялись, но перевес оказался на стороне царских сил.
Развязка
А дальше все развивалось молниеносно. Арестованного Хованского привезли в село Воздвиженское рядом с монастырем, где верные Софье бояре зачитали князю обвинение в том, что он намеревался «извести царей» и завладеть престолом. А за это полагался только один вид наказания — смертная казнь, коя и была немедленно приведена в исполнение.
Лишившись своего лидера, стрельцы потеряли всякую способность действовать сколь-нибудь решительно. Они стали посылать правительнице одну челобитную за другой, в которых просили Софью не лишать их своей милости и обещали служить ей «верой и правдой, не щадя живота». И вот что значит мудрая женщина — в отличие от своего единокровного братца, который в 1698 году не гнушался сам рубить стрелецкие головы, Софья простила служилых людей, наказав лишь несколько их командиров. Этим она получила их полную поддержку, которая позволила царевне править Русью еще семь лет, пока подросший брат не отстранил ее от власти.
А дальше был Новодевичий монастырь, в котором Софья, запертая в келье, словно зверь в клетке, вынашивала планы мести и возврата к власти. Неправда? Разумеется, но за это историческое клише мы должны отчасти благодарить Илью Репина и его известную картину 👇:
