Город Калинин пал, враг движется на Клин и Дмитров, Калуга оставлена 12-го числа. На западе немцы вплотную подошли к Можайской линии обороны, около Вязьмы в гигантском котле отчаянно сопротивляются пять армий общей численностью 600 тысяч человек. Такой была военная обстановка на 14 октября 1941 года.
И тут в Москве начинается паника. Закрываются заводы, школы, поликлиники, бегут чиновники, бегут начальники, вслед за ними из города на восток устремляется население. Машин не хватает, начинаются драки за место, на вокзалах поезда берут штурмом. Поэт Лебедев-Кумач, автор слов песни «Священная война», кричит на перроне: «Что же ты, сволочь усатая, Москву сдаешь!» И ощущение, что город сдают, самое настоящие. Остановился транспорт, закрылось метро, опустели госучреждения. Заводы и фабрики стоят, начальство бежит, на улицах мародеры. И слухи, один кошмарнее другого…
Хроники хаоса
Паника — страшное дело. Она всегда возникает из-за недостатка информации и распространяется со скоростью звука. Но паника не может длиться вечно, и когда она позади, ее участники начинают оправдываться. Делая это, они вольно или невольно гипертрофируют события, начинают нагнетать, приукрашивать. Впоследствии их свидетельства, приправленные для большей жути выдуманными подробностями, выносятся на печатные страницы. Вот так событие получает имя «Московская паника 1941-го» и занимает место на скрижалях истории.
Плохо здесь то, что не существует какого-то общего описания московской паники — единого взгляда на полотно события. Есть лишь рассказы очевидцев, которые, словно мозаику в калейдоскопе, можно сложить и так, и эдак в угоду своей позиции. Нет трудов историков, нет официального расследования. А коли так, то закрадывается сомнение — «а был ли мальчик?», существовала ли паника на самом деле?
Всё началось 15 октября 1941 года с выхода постановления ГКО СССР за номером 801 «Об эвакуации столицы СССР Москвы». По нему объявлялась немедленная (в этот же день) эвакуация всех государственных органов власти, иностранных дипломатических миссий, наркоматов и партийных органов в город Куйбышев. Отдельной группе под руководством Лаврентия Берии и первого секретаря московского обкома Щербакова предписывалось организовать минирование ключевых объектов инфраструктуры города, и в случае появления врага на окраинах Москвы произвести незамедлительный подрыв.
Постановление не было публичным и предназначалось лишь до узкого круга лиц и исполнителей. Однако круг оказался уж очень широк. Разве можно было утаить шило в мешке и скрыть от жителей спешную эвакуацию привычных всем органов власти — райкомов партии, комсомола, судов, заводоуправлений, многочисленных наркоматов?
Но спусковым крючком паники для жителей столицы стало вовсе не закрытие судов и райкомов, а неработающее метро утром 16 октября. Оно было закрыто по приказу Кагановича: «Метрополитен закрыть. Подготовить за три часа предложения по его уничтожению, разрушить объекты любым способом». За закрытыми дверями подземки утром 16-го начался демонтаж эскалаторов и разбор трансформаторов.
И вот тут-то и началась паника. Она описывается разрозненными свидетельствами очевидцев. Журналист Николай Вержбицкий:
Кругом кипит возмущение, кричат о предательстве, о том, что капитаны первыми сбежали с кораблей, да еще прихватили ценности.
Главный редактор «Красной Звезды» Давид Ортенберг:
На улицах масса народу с вещами, с поклажей: идут, едут, лица измученные и злые. Везут и тащат на плечах вещи и в детских колясочках, и на грузовиках с прицепом; несут и везут вещи: и одежду, и штору, и портреты, в трамвай лезут с ножными швейными машинками, какими-то шкафчиками…
Москвич Г. В. Решетин:
Шоссе Энтузиастов заполнилось бегущими людьми. Шум, крик, гам. Люди двинулись на восток, в сторону города Горького. Прибегает Иван Зудин… На шее у Ивана связка колбасы. Кладет на стол. Говорит, подобрал у магазина. Побежали вместе к магазину. Там уже ничего не осталось.
Писатель Лев Ларский, бывший в 1941 году десятиклассником:
В три часа на мосту произошел затор. Вместо того чтобы спихнуть застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все бросались захватывать в них места. Те, кто сидел на грузовиках, отчаянно били нападавших чемоданами по головам. Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них бросалась следующая волна.
Очереди у магазинов, мародерство, рабочие бунты. Где-то на заводах зарплату выдали за месяц вперед, где-то не успели, из-за того, что Госбанк с наличными уже эвакуировался. А где-то просто прямой грабеж — Валентина Гризодубова вспоминала, что на одном из заводов «директор уехал и забрал деньги, не хватило выдать зарплату».
Любую панику сопровождают слухи, один страшнее другого: «Немцы сбросили парашютный десант за Крестовской заставой», «Все железнодорожные пути и узловые станции давно разбомблены», «Немцы в Филях», «Сталин в нервном параличе и Молотов вывез его на самолете в Лондон».
Что и говорить, картина апокалиптическая. И это далеко не все свидетельства. Так, Константин Симонов рассказывал о хаосе в здании ЦК ВКП(б) на Старой площади — там были выломаны ящики из столов, раскиданы бланки и служебные документы, в том числе — с грифом «секретно». А историк Станислав Давыдов отмечал обострение антисемитизма — группы рабочих призывали уничтожать евреев, повинных в том, что «сдали Москву».
Никакого переполоха
Но довольно. А теперь свидетельства другого толка. Журналист Михаил Коряков рассказывал, что его с фронта командировали на московский 217 завод за минами. В столицу он прибыл как раз 16 октября. И что же он увидел на заводе?
В цехах гудело, пыхало, взвизгивало, скрежетало, — и там шла налаженная работа. Как будто фабрички и не коснулись события, какие происходили в этот день в Москве.
А дальше Коряков рассказывает и вовсе удивительное. Рабочие увидели как директор и кассир выходят из заводоуправления с деньгами и быстрым шагом идут к машине. За ними поспевает партийный секретарь. Их обступили, в машину сесть не дали, деньги забрали и заперли в конторе. Потом приехал военпред, позвонил куда надо и «забрали их, конечно, голубчиков».
Доцент МГПИ им. Ленина Владимир Сперантов вспоминал, что в институте 16 октября был обычный учебный день. Прошли занятия и лекции, после он пошел домой, отоварив по пути карточки в магазине. Вторит ему нарком авиапрома Алексей Шахурин:
Паники не было. Кто-то собирался кучками на улицах, мимо них проезжали машины с тюками, ящиками, их провожали долгим взглядом. Метро было закрыто, трамваи тоже не ходили, но автобусы ездили и работали магазины. Мы в наркомате быстро и слажено проводили эвакуацию, никакого переполоха не было.
Если даже отвлечься от рассказов очевидцев, все равно сложно представить, 4-миллионную Москву в состоянии тотальной паники. Все коммунальные службы города работали, в домах был свет, вода текла из кранов. Метро открыло двери уже 16-го вечером, трамваи пошли на следующий день.
Паникёров к ответу
Не существовало никакой паники. Смятение было, страх перед неизвестностью был, особенно на фоне слухов. Но когда по радио выступил председатель Московского исполкома Василий Пронин и спокойным уверенным голосом произнес, что «Москва была, есть и будет советской», волнение окончательно улеглось.
В конце своей речи Пронин сказал, что провокаторов и мародеров будут расстреливать на месте. И власть тут же продемонстрировала свою твердость, арестовав и приговорив к расстрелу руководство обувной фабрики №2, которое самовольно закрыло предприятие, убежало со своих постов и «посеяло панические настроения».
Вспомните также замечательный советский фильм «Рожденная революцией». Там 7-я серия как раз рассказывает как герой Евгения Жарикова, переведенный в октябре 1941 года в столицу, занимается поисками мародёров, паникёров и предателей.
Работала Советская власть, работали органы правопорядка, никто никуда не разбежался. И Москва вновь вернулась к обычной жизни с поправкой на войну. Никому уже в голову не приходило шептаться о немцах в Филях, прятать пионерские галстуки и грабить мелкие магазины.
Что до Лебедева-Кумача… Он действительно кричал про «сволочь усатую» на перроне вокзала — об этом рассказывала его супруга. А потом лежал в Казанской психиатрической больнице. Вот такая она, паника.
В столице в октябре 1941-го произошел небольшой локальный сбой, говоря современным языком. Настоящая паника проходит совсем по иным сценариям и масштабы у нее другие: 👇
