Человеку искусства позволительны исторические неточности. Он автор, он «так видит», и упрекать его за отход от общепризнанного канона глупо и неверно. «Слово и дело» Валентина Пикуля, царевна Софья Ильи Репина, Петр I Михаила Шемякина — это не исторические реконструкции, а художественные образы. В них допустима гипербола, смещение акцентов, даже откровенная условность, если она работает на художественную задачу.
Плохо, когда такие образы попадают на страницы учебников, и миллионы людей начинают представлять Ивана Грозного крючковатым стариком с безумием во взгляде, Анну Иоанновну — недалекой и невежественной, а князя Андрея Боголюбского — типичным монголоидом.
Частично за это стоит благодарить Михаила Герасимова и его метод, благодаря которому мы можем точно представить, как выглядели Иван Грозный, Тамерлан, Софья Палеолог, Фридрих Шиллер. Но насколько это действительно точное представление, а не очередное «я так вижу»?
Монгол или европеец?
Герасимов создал научную методику восстановления лица по черепу в 1940-х годах, и долгое время к ней относились некритично, а обыватели, рассматривая многочисленные художественные изображения, написанные на основе реконструкций, воспринимали их чуть ли не как портреты с натуры. Однако недостатки метода стали замечать еще при жизни Герасимова. Главными скептиками были историки, которые сравнивали изображение известного человека с описаниями современников.
Возьмем известного среднеазиатского полководца и создателя империи Тимура, более известного у европейцев (и у нас, перенявших этот вариант) как Тамерлан. На реконструкции Герасимова — это стопроцентный монгол с азиатской крутостью скул и разрезом глаз, который не оставляет места для двойных трактовок. Но вот что пишет о Тимуре, например, его современник, арабский историк Ахмад ибн Арабшах:
Тимур был хорошо сложен, высокого роста, имел открытый лоб, большую голову, сильный голос, и сила его не уступала его храбрости; яркий румянец оживлял белизну его лица.
Современные исследования ДНК тимуридов, произведенные в 2000-х годах, действительно показали смешанный генотип (европеоидный + монголоидный), а не типично монголоидный.
Да и сам Герасимов, по воспоминаниям коллег, утверждал, что его первую реконструкцию облика Тамерлана не утвердило руководство, потому как полководец оказался неожиданно похож на типичного европеоида.
Но это воспоминания, их к делу не пришьешь. А вот что писал уже сам мастер в монографии «Лицо прошлого человека» (1968) по поводу черепа внука Тамерлана Улугбека, чье захоронение он вскрыл там же в Самарканде в 1941 году:
Череп Улугбека сохранился хорошо, и в основе своей имеет, несомненно, больше элементов европеоидного памиро-ферганского круглоголового типа, унаследованного от своего отца — Шахруха и деда — Тамерлана.
Страсти по Боголюбскому
Но больше всего вопросов вызывает скульптурная реконструкция Михаила Герасимова, на которой изображен русский князь Андрей Боголюбский. Еще один типичный монголоид, которого Михаил Михайлович даже изобразил с характерным признаком этой расы — эпикантусом. Это такая складка верхнего века у внутреннего угла глаза, в большей или меньшей степени прикрывающая слезный бугорок. Вот она на рисунке.
Эпикантус часто называют «монгольским веком», и Боголюбский у Герасимова как раз является его обладателем. Однако здесь есть одно важное обстоятельство: во времена Герасимова не существовало достоверного метода определения расы по черепу. Приемы и способы были — анализировали формы глазниц, свод черепа, различные индексы — но математически обоснованных методов диагностики расы, расового типа и возраста тогда не существовало. Поэтому решения отнести тот или иной череп к определенной расе зачастую носили субъективный характер.
И причина этой субъективности антрополога заключается в господствующем в те времена представлении о монголоидном облике половцев и о том, что матерью Боголюбского была дочь половецкого хана Аепы.
Но откуда взялось убеждение, что половцы имели монголоидные черты? Они пришли в Северное Причерноморье из степей современного Казахстана и Средней Азии, где были известны как кипчаки. На Руси их стали называть половцами. Наиболее правдоподобная версия объясняет это названием по цвету волос: «половцы» — от «полова», то есть солома, характерный соломенно-желтый оттенок волос.
А вот скульптурная реконструкция половца, сделанная в 1989 году ученицей, кстати, Герасимова Галиной Лебединской. У нее половец выглядит как стопроцентный европеоид.
Да и сам Герасимов, описывая работу над черепом князя, сообщал:
Общее впечатление от черепа, что он европеоиден с определенным тяготением к северо-славянским или даже нордическим формам.
Ну и наконец, точку в сомнениях поставили в 2007 году российские антропологи во главе с профессором Виктором Звягиным, одним из авторов запатентованной методики определения расы по черепу. Они повторно вскрыли усыпальницу князя в Боголюбском монастыре и провели свою реконструкцию облика по черепу. Вот результат:
А вот официальное заключение:
Мнение проф. М. М. Герасимова (1949 г.) о наличии монголоидных особенностей внешности Андрея Боголюбского, основанное на визуальном анализе краниологических данных, является субъективным, не подтверждается результатами настоящего исследования. Исследуемый череп достоверно принадлежал мужчине европеоидной расы с внешностью, характерной для представителей средне-европейского антропологического типа.
Впоследствии Звягин дипломатично писал, что причины, по которым Герасимов так сильно трансформировал облик Боголюбского, не вполне ясны. А прочие авторы были не столь тактичны, используя слова «фальсификация» и «подлог».
В плену стереотипа
Обратимся к самой известной работе Герасимова — скульптурной реконструкции Ивана Грозного, на основе которой сделаны сотни иллюстраций, в том числе и в школьных учебниках истории. Общий облик производит впечатление суровое и тревожное: перед нами не просто жесткий правитель, а человек с болезненно обостренной подозрительностью, в котором холодная расчетливость легко соседствует со вспышками жестокости.
Удивительное совпадение: как точно такой облик ложится на «Историю» Карамзина, с «ненасытным в убийствах тираном» и организованным им «феатром ужасов». Возможно, Карамзина Герасимов не читал — допустим. Постановку МХТ «Смерть Иоанна Грозного» по Алексею Толстому, где царь лупит посохом и видит призраков, не видел — пускай. Но картины Репина и Сурикова, а также иллюстрации Васнецова он не видеть не мог.
Это к тому, что в искусстве к 1960-м годам уже вполне сформировался образ Ивана Грозного как полубезумца со злобным взглядом и дрожащими руками. И хотел бы Герасимов или нет, но при работе над реконструкцией облика царя он оказался в плену этого представления. А иначе трудно объяснить, почему «восстановленное» лицо так точно совпало с давно сложившимся художественным образом. Слишком уж удобное получилось совпадение для метода, который претендует на точность.
Сказанное выше можно было бы списать уже на мою субъективность или даже злопыхательство, но вот вам реконструкция облика Ивана Грозного, сделанная бразильским антропологом Цицероном Мороесом в 2024 году. Он использовал оцифрованные рисунки Герасимова и 3D-модель черепа Ивана IV, сделанную на основе материалов советского антрополога.
Сходство есть, но все же это два разных человека. У бразильского ученого мы видим лицо вполне симпатичное с высоким лбом и умными глазами, что вполне согласуется с данными о высокой образованности и эрудиции царя, который даже сочинял музыку, и до нашего времени дошел написанный им «Канон Ангелу Грозному воеводе».
Важно здесь то, что бразильцу не было повода ни приукрашивать, ни очернять русского царя. Он был для него абстрактным историческим персонажем, как, например, для нас какой-нибудь Педру Жестокий или Эрик Безумный.
История с Шиллером
Ну и в заключение стоит рассказать о реконструкции Герасимовым облика Фридриха Шиллера. Драматурга похоронили в 1805 году на Веймарском кладбище. Спустя 20 лет останки решили перезахоронить, но обнаружили, что в склепе находится прах сразу нескольких человек. Из костей выбрали самые «подходящие», и они были похоронены на новом кладбище, в княжеской усыпальнице рядом с могилой Гете.
Однако тут же возник спор: «А Шиллер ли это?», который не утихал больше ста лет. И поскольку после войны Веймар оказался на территории ГДР, Сталин распорядился решить проблему раз и навсегда. Так в этой истории появился Михаил Герасимов.
Но облик Шиллера был хорошо известен — существовало как минимум два его прижизненных портрета. От Герасимова требовалось только определить из нескольких черепов подходящий, по его мнению, и провести реконструкцию. И когда он закончил наносить на один из черепов материал, стоявшие за спиной немецкие антропологи в один голос закричали: «Ja! Шиллер, настоящий Шиллер!». Казалось бы, проблема решена — почет и слава Михаилу Михайловичу, в очередной раз доказавшему правоту своего метода.
Однако в 2008 немцы провели экспертизу ДНК, которая показала, что ни один из черепов на самом деле Шиллеру не принадлежал. А останки в гробу Шиллера вообще оказались «миксом» из праха трех разных людей. Был ли там хоть кусочек Шиллера? Кто знает.
В воздухе повис вопрос: как у Герасимова получилось такое поразительное сходство с прижизненным образом драматурга? Но внимание на нем решили не заострять.
Итог здесь напрашивается сам собой: метод Михаила Герасимова оказался куда ближе к искусству, чем к строгой науке. Его работы — яркие, запоминающиеся, местами даже убедительные, и как художественные версии прошлого они имеют полное право на существование. Но превращать эти версии в канон, тиражировать их в учебниках как «достоверный облик» исторических персонажей — значит подменять знание удачной догадкой. А с такими подменами история и без того справляется слишком хорошо.
