Учитель задает вопрос и обводит класс взглядом. Кто-то поспешно утыкается в тетрадь, кто-то смотрит в окно. И только одна рука настойчиво тянется вверх.
— Тебя я не спрашиваю. Я знаю, что ты знаешь.
Такого ученика помнит почти каждый. Он мог сидеть на первой парте или на последней, дружить со всем классом или держаться особняком. Но для одноклассников этот «знайка» был живым учебником: всегда рядом, бесплатно и почти наверняка с правильным ответом.
В Симбирской гимназии таким учеником был Володя Ульянов, которого один из одноклассников, вспоминая гимназические годы, назвал Ульяшей. На этом сходство с современным школьным отличником заканчивалось. Между девятилетним Володей и будущим Лениным еще лежала целая жизнь, но уже тогда, обладая блестящими способностями и редким трудолюбием, он держался среди товарищей с некоторой холодностью, оставаясь вместе со всеми, но не сближаясь по-настоящему ни с кем.
Безупречный гимназист
Внешнюю холодность сверстники нередко принимают за высокомерие. Ребенку достаточно сторониться общей возни, читать на переменах и отвечать чуть суше, чем принято, чтобы одноклассники решили, будто он смотрит на них сверху. Возможно, так случилось и с Ульяновым, но пока это только предположение. Почти всё, что известно о его гимназических годах, было записано спустя десятилетия, когда Володя давно исчез за фигурой Ленина.
Больше всего воспоминаний оставили родные, друзья семьи и люди, писавшие уже в советское время. Благодаря им сохранилось множество живых подробностей, однако маленький Володя получается у них удивительно безупречным. Он одновременно первый ученик, неутомимый заводила, защитник слабых, справедливый судья в детских спорах и душа любой компании. Такие дети, конечно, бывают, но слишком уж гладким получается портрет.
Иначе запомнили Володю его одноклассники Аполлон Коринфский и Александр Наумов, не питавшие симпатий к большевикам. Но и их воспоминания нельзя принимать безоговорочно. Коринфский писал спустя полвека, а Наумов смотрел на школьного товарища глазами эмигранта, видевшего в Ленине разрушителя прежней России. Поэтому о настоящем характере Володи можно судить лишь осторожно, сопоставляя свидетельства людей, относившихся к нему совершенно по-разному.
«Наш», но не «свой»
Учебная история Ульянова началась еще до гимназии. Дома Володя поочередно занимался с несколькими учителями, готовившими его к вступительным экзаменам. Один из них, Василий Калашников, вспоминал, как в конце лета 1879 года перед ним сидел девятилетний мальчик в бледно-розовой рубашке, со светлыми вьющимися волосами и серьезным выражением лица. На занятиях он не отвлекался и схватывал объяснения с первого раза. Впереди его ждали непростые вступительные экзамены в Симбирскую классическую гимназию, самое престижное учебное заведение города. Володе едва исполнилось девять, и среди будущих одноклассников он оказался самым младшим.
Но быть младшим не значит быть робким. К тому же Ульянов пришел в гимназию не безымянным новичком. Его отец руководил народными училищами всей Симбирской губернии, а старший брат Александр учился здесь же, на четыре класса выше, и тоже был одним из лучших учеников. С таким тылом новичка в любой школе будут побаиваться задирать.
Одноклассник Михаил Кузнецов вспоминал, как в гимназическом коридоре старшие ученики толкали малышей, а девятилетний Ульянов держался среди них смело. Другой одноклассник, Аполлон Коринфский, рассказывал, что Володя сам подошел к нему в экзаменационном зале, завязал разговор, а затем предложил сесть вместе. В одном мемуаристы, писавшие и в СССР, и в эмиграции, сходились. В гимназию Ульянов вошел не запуганным малышом, а уверенным в себе мальчишкой, сразу обратившим на себя внимание.
На этом согласие мемуаристов заканчивается. Александр Наумов, с третьего класса сидевший с Ульяновым за одной партой, запомнил его мальчиком, который на переменах не втягивался в общую возню, а продолжал читать, стоя около окна, охотно при этом помогая товарищам с переводами и задачами. Его уважали, признавая умственное превосходство и обращаясь к нему за помощью, но теплой привязанности не испытывали. Наумов выразил это довольно жестко: Ульянова не столько любили, сколько ценили.
Коринфский выразился мягче и точнее. В своих воспоминаниях он порой называет школьного товарища «мой Ульяша», хотя тут же замечает, что Ульянов был для всех «нашим», но ни для кого не «своим». Ласковое имя тут передает скорее теплую память старого человека о гимназических годах, чем дружескую близость между мальчиками. Нет, холодность Володи не доходила до отчужденности, однако, он никого не подпускал к себе слишком близко. Такие ученики встречаются и теперь. Они со всеми ладят, ни с кем не враждуют, но после нескольких лет, проведенных за соседними партами, одноклассники понимают, что почти ничего не знают о них.
Учителя и первый ученик
Учителя, напротив, были уверены, что знают Ульянова прекрасно. Первый ученик, всегда подготовленный и безукоризненно ведущий себя на уроках, казался им неспособным на серьезную провинность. Однажды гимназисты особенно жестоко обошлись с больным преподавателем древнегреческого языка Александром Веретенниковым. Они измазали его стул, бросали в него жеваной бумагой и довели почти до нервного припадка. Застав эту сцену, директор Федор Керенский отправил весь класс в карцер, сделав исключение только для Володи. Знакомая школьная логика действует и сегодня: все могли, а отличник не мог.
Если верить Коринфскому, Ульянов отказался уходить, сказал, что виноват вместе со всеми, и провел с классом в карцере шесть часов. Участвовал ли он сам в травле учителя, из воспоминаний непонятно. Возможно, своей виной он считал то, что не остановил остальных. Важно другое: когда директор выделил его из всего класса, Володя не принял поблажку. Он мог держаться особняком, но ставить себя выше товарищей не хотел.
Помогал он одноклассникам и в вещах более обыденных. При гимназии существовал пансион, где жили и питались иногородние ученики и сироты. Один из них, Василий Друри, вспоминал, что Володя отдавал им принесенный из дома завтрак. Сам Ульянов в пансионе не жил, но знал, что кормили там плохо. Именно с пансионской столовой связана знаменитая история о том, как будущий Ленин будто бы поднял гимназистов на «котлетный бунт».
«Котлетный бунт» без Ленина
В советской версии эта история выглядела почти как первая революция будущего вождя. Жалобы пансионеров на плохую кормежку не помогали, и тогда Володя будто бы посоветовал им протестовать сообща. Гимназисты вняли совету и, когда в столовой подали испорченные котлеты, разом отодвинули тарелки, а затем принялись кричать, топать и стучать приборами. Прибежавший директор пригрозил карцером, однако заставить их есть не сумел. Вскоре эконома уволили, питание улучшилось, а Ульянов, как утверждал его одноклассник Д. М. Андреев, стал признанным авторитетом всей гимназии.
Вот только при чем здесь Ульянов? Он в пансионе не жил, тухлых котлет не отодвигал и с директором не спорил. Вся его роль сводилась к совету, якобы данному накануне. Между тем пансионеры и раньше жаловались на еду, а некоторые уже пытались отказываться от обеда. Толпе голодных мальчишек, увидевших перед собой испорченное мясо, едва ли требовался особый наставник, чтобы разом отодвинуть тарелки.
Рассказ Андреева появился лишь в 1957 году, в апрельском номере детского журнала «Костер», наполненном материалами о Ленине. Никто из других одноклассников ранее этот случай не подтверждал. Возможно, бунт действительно произошел, однако приписанный Ульянову совет превратил обычный скандал из-за плохой еды в поучительную историю о маленьком школьном восстании.
Пример брата
Учеба давалась Ульянову легко благодаря способностям и серьезному отношению к занятиям. Он внимательно слушал объяснения учителя, запоминал новый материал еще в классе, а дома лишь немного повторял пройденное. По воспоминаниям Анны Ильиничны, Володя заканчивал домашние задания раньше остальных детей и, пока они продолжали заниматься, начинал болтать, шалить, ходить колесом и мешать им. Такие школьники встречаются и сегодня — они не сидят над учебниками часами, потому что успевают понять и запомнить все еще на уроке.
Серьезное отношение к учебе вообще было семейной чертой Ульяновых. Старший брат Александр, приезжая из Петербургского университета на каникулы, привозил книги и микроскоп. Вместе с младшим Дмитрием он забирался в камыши, собирал пиявок и кольчатых червей, а затем препарировал их и рассматривал под увеличением. Даже летом Саша продолжал научную работу, за которую впоследствии получил золотую медаль университета. Перед глазами Володи был не просто старший брат, а человек, для которого учеба давно стала частью жизни.
Любой человек знает, как трудно готовиться к чему-то ответственному, когда дома случилась беда. Выпускные испытания Владимира проходили в дни, когда его семья ждала решения участи Александра, арестованного за подготовку покушения на царя. Отец умер годом раньше, мать уехала в Петербург, пытаясь спасти старшего сына, и семнадцатилетний Володя остался за старшего мужчину в доме. Утром 8 мая он писал экзаменационную работу по математике, еще не зная, что в те же часы Сашу повесили в Шлиссельбургской крепости. Через два дня страшная весть дошла до Симбирска, но экзамены продолжались. Ульянов сдал их так же, как учился все восемь лет — в его аттестате оказалось семнадцать пятерок и одна четверка по логике.
От Ульяши к Ленину
Советские биографии именно здесь начинали историю будущего революционера. Узнав о казни брата, Володя будто бы произнес знаменитое: «Мы пойдем другим путем». Была ли эта фраза сказана на самом деле, неизвестно, однако смерть Саши, несомненно, стала одним из главных потрясений его юности и во многом определила дальнейший выбор.
К этому выбору Ульянов подошел с уже выработанной привычкой системно работать, разбираться в сложных вопросах и полагаться на собственные выводы. Возможно, свою роль сыграла и холодноватая отстраненность, помогавшая ему сохранять независимость суждений. После казни Александра именно эти качества помогли ему пройти путь от золотого медалиста Симбирской гимназии до человека, изменившего судьбу огромной страны.
За фигурой будущего Ленина легко потерять самого Александра. Старший брат тоже был блестящим гимназистом и золотым медалистом, которому прочили научное будущее. Вот только его дорога всего за четыре года резко свернула от университетской лаборатории к подполью, бомбе и виселице: 👇
