— Не то! — вздыхал порой тот или иной старик швейцар в московском Кремле, глядя на быстро идущего по коридору Ленина в сдвинутой на затылок кепке. Не то. Благолепия не хватает. Ленин! Человек-то какой! Трепет вокруг должен быть, робость. А он со всяким за руку, запросто. Нет, не то…
Эта критика, приведенная по книги Павла Малькова «Записки коменданта Кремля», замечательна сама по себе. Ведь примерно так чувствовали не одни царские швейцары, а целые классы общества: «Не то! Благолепия не хватает». И стремились, в меру своего понимания, добавить это «благолепие», чтобы было в самый раз.
Первым был Калинин
Традиция сакрализации власти в России существовала всегда. С царем понятно, но когда Временное буржуазное правительство возглавил Александр Керенский, революционно настроенные массы стали активно формировать вокруг него культ «вождя народа». Оказался он, правда, недолговечным, и пламенная любовь сменилась яростной ненавистью лично к Керенскому и проводимому им курсу.
С культом Ильича вышло все по-другому. Его почитание растянулось на долгие десятилетия, и даже сейчас, спустя без малого 35 лет после крушения советской власти, Ленин по-прежнему вызывает у многих симпатию. Но вопреки распространенному мнению, формироваться почитание вождя началось не в 1924 году после его смерти, а в 1917-м сразу после прибытия Ленина в Петроград из Финляндии. До этого никакого культа не существовало. Мало того, социалисты-революционеры даже иронизировали над восхвалением пророков, героев и вождей.
Однако первые задатки культа можно найти уже в то время. Разумеется, не в народной среде и не в России — Ильича не было в стране 10 лет, какое тут почитание, его и знать-то мало кто знал. Зато в эмигрантской среде лидер большевиков получил известность по термину «ленинцы». В нашем сознании это слово воспринимается как обозначение стойкого сторонника ленинизма. А между тем «ленинцами» с 1903 года стали называть социалистов, образовавших фракцию после раскола РСДРП по имени их лидера. Большевиками они именовали себя сами, а вот в среде их политических противников ходило именно слово «ленинец».
Никакого пиетета в нем не было и в помине. Он появился в апреле 1917 года и придал его «ленинцам» никто иной как будущий всесоюзный староста Михаил Калинин, когда расшаркался перед Лениным на всероссийской конференции РСДРП(б). И именно тогда, после этой конференции и началось знакомство народа с Ильичом. Кто вождь большевиков? Ленин. Кто предлагает раздать землю крестьянам, а заводы рабочим? Не партия, а Ленин. Кто за то, чтобы вернуть солдат с фронта домой? Ленин.
И сообразно тому, как таяла популярность прежнего «вождя народа» Керенского, росла известность и слава вождя зарождающегося — Ленина. А уж после того как большевики взяли власть, о Ленине узнали во всех отдаленных уголках бывшей империи. Конечно, до помещения портретов Ильича в красном углу деревенских изб, как это любили показывать в фильмах, не доходило — если такое и было, то после 1924 года. Но приветственные телеграммы шли в Петроград из многих мест, и имя Ленина в них встречалось не реже слова «революция».
«Ведь это ужасно!»
Нет сведений о том, как в первый год советской власти относился к намеренному выделению своего имени сам Ильич, но вот в 1918-м в беседе с Луначарским он заявлял:
С большим неудовольствием замечаю, что мою личность начинают возвеличивать. Это досадно и вредно. Все мы знаем, что не в личности дело. Мне самому было бы неудобно воспретить такого рода явление… Но вам следует исподволь наложить тормоз на всю эту историю.
Владимир Ильич Ленин: Биография: В 2 т. 8-е изд. М., 1987. Т. 2. С 114
Существуют и прочие документальные свидетельства недовольства Ленина. Насколько они искренни, сложно судить, ведь вождь, который препятствует своему чрезмерному восхвалению, — это ведь тоже часть ритуала восхваления. Вон, про Сталина тоже писали, что он был недоволен созданием собственного культа.
Однако Сталин если и препятствовал восславлению себя, то делал это бессистемно и эпизодически. А вот Ленин, насколько это можно судить, действительно развил бурную деятельность против собственного превознесения.
Оно особенно расцвело после покушения в августе 1918-го. Образ «вождя-мученика» и особая атмосфера, которая возникла в то время, стали весьма существенными факторами в создании культа Ленина. «Правда» уже на следующий день вышла под шапкой: «Ленин борется с болезнью. Он победит её! Так хочет пролетариат, такова его воля, так он повелевает судьбе!»
Выздоравливающий Ильич был очень недоволен фактом такого чрезмерного внимания к своей персоне. Хорошо и подробно об этом написано в воспоминаниях Бонч-Бруевича:
Читать стыдно. Пишут обо мне, что я такой, сякой, всё преувеличивают, называют меня гением, каким-то особым человеком, а вот здесь какая-то мистика… Коллективно хотят, требуют, желают, чтобы я был здоров… Так, чего доброго, пожалуй, доберутся до молебнов за моё здоровье… Ведь это ужасно!
Закончив свою взволнованную речь, Ленин попросил Бонч-Бруевича вызвать Ольминского (редколлегия «Правды»), Лепешинского (Наркомпрос) и втроем проехать по всем редакциям «больших и маленьких газет и журналов» и передать их редакторам, чтобы они немедленно прекратили это «безобразие». «В какие-то герои меня произвели, гением называют, просто чёрт знает что такое!» — напутствовал их Ленин.
Но зарождающийся культ уже начинал жить своей жизнью. Ленин продолжал по мере сил бороться с ним. Так, в ноябре 1918-го на заводе Михельсона он увидел памятник самому себе. Рабочие украшали кумачом деревянную колонну, увенчанную глобусом, на том месте, где двумя месяцами ранее в Ленина стреляли. Стелу можно было бы назвать простым памятным знаком, если бы не портрет Ленина, нарисованный заводским художником.
— Напрасно, это лишнее… Пустяками занимаетесь! — сказал тогда Ленин и распорядился колонну снести.
К слову, к собственным портретам он относился крайне негативно. По свидетельству личного секретаря Ильича Лидии Фотиевой, когда он видел собственные изображения, немедленно давал указание убрать их. Примечательна в этой связи история с надруганием. В марте 1919 года Ленин получил сообщение из Царицына, что служащая исполкома Валентина Першикова арестована за изуродование его, то есть Ленина, портрета. Ильич затребовал подробности. Выяснилось, что дочь бывшего лесопромышленника Першикова вырвала из брошюры с биографией Ленина его портрет и изуродовала его — исчертила и разрисовала. За это ее арестовала ЧК.
Ленин в тот же день написал телеграмму: «Царицын. Предгубчрезкома Мышкину. За изуродование портрета арестовывать нельзя. Освободите Валентину Першикову немедленно, а если она контрреволюционерка, то следите за ней. Предсовнаркома Ленин». В этот же день он дал поручение Фотиевой: «Напомнить мне, когда придёт ответ из Царицына (а материал весь потом отдать фельетонистам)».
Не любил Ленин и аплодисменты, которыми его встречали на съездах и конференциях. Большевик Андрей Андреев вспоминал, что Ильич просто терялся и не знал, что ему делать на трибуне, пока люди хлопали в зале. Он то выразительно показывал им на часы, то вытаскивал носовой платок, хотя в этом не было нужды, то искал что-то в карманах жилета. Бывало, звонил в колокольчик или грозил пальцем. А как-то раз прочел слушателям целую нотацию:
Допустимо ли, чтобы на никому не нужные аплодисменты вы потратили почти пять минут! Вы у меня отняли пять минут. Нехорошо так с вашей стороны. Надо ценить время. Теперь я вынужден сократить свой доклад.
Лавина славословий
Близкие соратники вождя не разделяли нетерпимость Ильича к собственному возвеличиванию, однако перечить ему не решались. Вот поэтому 50-летие Ленина прошло весьма скромно — в Московском комитете партии с докладом о текущей обстановке, который сделал юбиляр, и небольшим банкетом с одной бутылкой грузинского вина на всех. На него, Ленин, впрочем, не остался, а поблагодарив соратников за то, что «избавили от выслушивания юбилейных речей», отбыл домой.
Однако были и те, кто Ленина не слушал. Например, видный партиец Владимир Невский издал в 1920 году книжку о Ленине, густо насыщенную апологетикой. А после выступил с инициативой повсеместного создания «ленинских комнат», где изучались бы жизнь и идеи вождя.
А уж интеллигенция-то как старалась! «Буревестник революции» опубликовал полную елея статью о Ленине в журнале «Коммунистический Интернационал». В ней Горький сравнивал Ленина с Петром Великим, называл его «легендарной личностью», «человеком, стоящим в центре и выше всего» и считал, «что в эпоху преобладания религиозных настроений Ленина сочли бы святым».
Ленин статью прочитал. И весьма возмутился: попросил Политбюро ЦК РКП(б) принять решение, признающее «крайне неуместным публикацию статей Горького, ибо в них не только нет ничего коммунистического, но много антикоммунистического».
Впрочем, одному только Ильичу остановить реку (пока еще не ставшую лавиной) восхвалений было не по силам. Поэтому на поэму Маяковского «Владимир Ильич Ленин» и стихи Демьяна Бедного он уже не реагировал. Как смирился и с названием улиц в честь себя в Феодосии, Алма-Ате и Екатеринбурге. Так же и с переименованием целого города. Думаете, первыми были Петроград с Симбирском? Нет, первым было село Талдом в Тверской губернии, ставшее в 1920 году городом Ленинском.
Ну а после смерти Ильича в 1924 году последняя преграда в виде его самого была снята и стану накрыла лениниана, продлившаяся до 1991 года и немного позже. Примечательно, что единственным человеком, предостерегшим общество от развития культа Ленина, стала Надежда Крупская. «Не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память — всему этому он придавал при жизни так мало значения».
Общество послушало Крупскую и сделало наоборот.
А вот памятники Ленину начали ставить только после его смерти. И хоть в СССР существовали строгие каноны в ленинской монументалистике, кое-где они нарушались. И вот что из этого выходило: 👇
