В Средние века отношение к детям было практичным и без всякого трепета. Церковь следила, чтобы ее паства размножалась, но не испытывала особого сожаления, когда она умирала от болезней и голода. Дети появлялись на свет, если везло — они выживали, ну а нет — невелика беда, родятся новые.
Ну и если чадо по какой-то причине уходило из дома, никто не бросался его искать. Повспоминали и забыли. Вот поэтому в 1212 году и стала возможной авантюра, известная как детский крестовый поход. 30 тысяч малолетних пилигримов со всей Франции, бросив свои дома и родителей, отправились в далекое странствие вызволять Гроб Господень из цепких рук коварных иноверцев. Вот что из этого получилось.
«Глаголом жечь»
Жил был во Франции крестьянский мальчик по имени Стефан — послушный, работящий пастушок. Да, начало истории сказочное, но этот зачин вполне уместен для рассказа о судьбе сказочного простачка-миссионера.
Однажды майским днем 1212 года Стефан пас овечек на лугу и повстречался с одиноким монахом, шедшим из Палестины и просящим подаяние. После куска лепешки и сыра монах вдруг разоткровенничался и поведал Стефану, что он Иисус Христос. Ошеломленному мальчику он повелел стать во главе невиданного прежде крестового похода — детского. Нет нужды в мечах и копьях, для покорения мусульман достаточно безгрешности детей, ибо «от уст младенцев исходит сила на врага».
Стефан примчался домой и взахлеб пересказал встречу родителям. Но те лишь «наградили» его подзатыльником, за то, что оставил овец на лугу. Подняли пастушка на смех и ровесники. Но ни тумаки, ни насмешки не охладили пыл юного послушника. Бросив надоевших овечек и взяв котомку с парой лепешек, он отправился в аббатство Сен-Дени, резонно рассудив, что собирать добровольцев для детского похода надо в месте наибольшего стечения паломников.
По пути Стефан рассказывал всем свою историю. Постепенно он перестал запинаться и заикаться, его речь стала твердой и убежденной. В итоге до аббатства добрался настоящий проповедник с огнем в глазах. Бродячие прорицатели были тогда не редкость во французских землях, но Стефан выгодно выделялся на их фоне молодостью, верой и убежденностью в том, что он вещал народу.
Взрослые слушали его с любопытством, но интереса к затее не проявляли. А вот дети, которых родители часто брали с собой к святым местам, воспринимали речи пастушка с восторгом. Еще бы — путешествие, ратные подвиги, служение Господу, а главное, освобождение от повседневного труда. И вот уже игры в рыцарей заброшены, дети объединяются вокруг Стефана, начиная «взрослую игру» в христово воинство.
Вопреки королевской воле
Как уже было замечено выше, взрослых дела детей не сильно-то интересовали. И даже когда они с посохами и котомками уходили босые из дома, не волновались и не искали беглецов. А некоторые так наоборот, отправляли своих чад в поход, поверив пламенным речам Стефана. Детвора формировала отряды и маршировала по окрестностям, повсюду вербуя новых сторонников. Юные пилигримы возносили над головами самодельные кресты, зажигали свечи и махали неказистыми кадильницами, и это привлекало к ним не только сверстников, но и взрослых.
Отряды получались на диво пестрые: распевающая псалмы детская беднота; подростки из знатных семей, чьи деды сражались в Палестине; мечтающий поживиться за их счет разный преступный сброд; продажные женщины; впавшие в детство старцы. И вся эта орава нестройными колоннами двинулась к портовому Марселю, откуда по словам Стефана должна была открыться дорога на Иерусалим.
По пути святое воинство увеличивалось в размерах за счет новых пилигримов. Что немудрено, ибо когда через твой город с пением, знаменами и крестами бодро и торжественно проходит праведная рать, только замки и крепкие дубовые двери могут удержать сына или дочь дома.
А что же власти, неужели король не обратил внимание, что у него под боком происходит грандиозная возня? Конечно, обратил. Филипп II заинтересовался идеей нового крестового похода без оружия, но со словом Божьим на устах. Однако ученые умы из Парижского университета и королевский кардинал уговорили монарха не ввязываться в эту авантюру. Филипп издал эдикт, который повелевал всем собравшимся расходиться по домам. Однако монаршая воля не произвела впечатление на детей, ведь у ребячьих сердец был владыка могущественней короля.
И к тому же детский крестовый поход поддержал папа Иннокентий III. Конечно, из далекого Рима он не мог видеть экзальтированных детских лиц, но понтифик надеялся при помощи детей разбудить энтузиазм взрослых. К вящему сожалению папы, взрослые остались в стороне, лишь наблюдая с удивлением и восторгом за маршем детей с нашитыми крестами на одеждах.
Расступись, вода!
Про численность Стефановского воинства летописи говорят, что оно достигало размера в 30 тысяч человек. Трудно поверить, что святая рать состояла сплошь из детей и подростков, к тому же движением столь большой толпы надо было как-то управлять. Но хроники про организационную сторону похода умалчивают, зато красочно повествуют, что было после того, как орда юных «крестоносиков» достигла Марселя.
А там было море, которое, если верить Стефану, с божьей помощью должно было расступиться, открыв прямую дорогу в Святую Землю.
В марсельском порту яблоку было негде упасть — все пришли смотреть как крестоносцы отправится по дну моря напрямую в Палестину. После торжественной литургии, распевая псалмы, Стефан с самыми преданными соратниками двинулся навстречу волнам. Вот он вошел в воду по колено, по пояс…
Народ на набережной замер, а потом над головой толпы пронесся гул разочарования: море не желало расступаться. Новые молитвы и гимны не помогали. Время приближалось к обеду, солнце начало припекать. Марсельцы, посмеиваясь, стали расходиться по домам. А дети всё не спускали с моря глаз и пели, пели, пели — до хрипоты.
Разочарованная и даже обиженная на всевышнего святая рать разбрелась по Марселю в поисках ночлега. Утром дети снова были на берегу. На третий день тоже, а потом стефановское воинство начало таять. Разуверившись в чуде и в Стефане, крестоносцы отправлялись по домам. Но воинство все еще оставалось многочисленным, что вызывало недовольство марсельцев — толпа юных дармоедов мешала нормальной жизни.
И тут через неделю песнопений и молитв Господь вдруг смилостивился над своей паствой. Нет, море не расступилось, просто отчаяние Стефана тронуло сердце двух марсельских купцов — Гуго Ферреуса и Вильяма Поркуса. Они предложили юным крестоносцам семь своих кораблей для похода в Палестину на, как сейчас бы сказали, безвозмездной основе.
«Чудо свершилось! – возликовал пастушок. — Расступилось не море, а сердце человеческое. В этом и была суть знамения. В путь!» Каждое судно вмещало в себя 700 человек. Получается 5000 самых преданных Стефану юных и не очень крестоносцев отправились в путь выжигать словом Божьим дорогу к Святой Земле.
Исчезнувшие
На этом всё. Целых 20 лет о судьбе детского воинства не было ничего известно. Крестоносцы исчезли, как сквозь землю провалились. Точнее будет сказать, не сквозь землю, а в море, ибо в дороге два из семи кораблей налетели на скалы Сардинии и затонули. Ну а пять других сумели причалить к земле. Только земля эта была вовсе не палестинская, а алжирская. И там их уже ждали.
Оказывается, Ферреус и Поркус договорились с мусульманскими работорговцами и под видом бескорыстной помощи доставили им тысячи будущих рабов. Подростков силой ссадили с кораблей и плетками погнали на невольничий рынок. Возможно, некоторые из них и попали к стенам Святого города. Только не с библиями в руках, а с тяжелыми кандалами на них.
Эту историю поведал французам один монах из пестрой рати святого Стефана. Ему повезло — на невольничьем рынке его выкупил один из арабских шейхов, который был ценителем искусств и науки. Пилигрим стал при нем секретарем и переводчиком, а после смерти господина его дети отпустили монаха на все четыре стороны.
Что же до судьбы остальных детей, то никому не известно, как она сложилась. Папские хроники, правда, сообщают о пытках и истязаниях, которым подверг багдадский калиф юных христианских невольников. Он-де пытался их заставить принять мусульманскую веру, но те проявили несгибаемую волю и умерли с именем Христа на устах. Верить этим рассказам можно с трудом, так как они полностью укладываются в канву «праведной смерти», возносимой папством.
12-летнего Стефана с полным правом можно считать первым детским миссионером. Но про него мало кто знает, в отличие от малолетних проповедников, имена которых известны всему миру 👇:
