Два чукчи добыли в океане моржа, тащат его в стойбище. Тянут за ласты, а бивни сзади за землю цепляются. Навстречу геолог: «Чукчи, вы бы его взяли за бивни, тащить было бы удобней!» Те так и сделали. Тащат моржа за бивни, один чукча говорит: «Однако геолог умный — тянуть и правда стало удобней». Второй: «Дурак твой геолог, смотри — опять к морю пришли».
Это один из множества анекдотов, который в советское время ходил о представителях не самого многочисленного северного народа. Но почему именно о чукчах, а не о долганах, ненцах, эвенах, коряках? А потому что этот народ стал популярным в СССР благодаря двум источникам. Первый — фильм «Начальник Чукотки», который постоянно показывали по телевизору. Второй — творчество человека, которого за границей называли «золотым голосом Севера», а у нас — главным чукчей Советского Союза.
Таежный самородок
Однако Кола Бельды имел такое же отношение к чукчам, как бурят к якутам — разрез глаз одинаковый, но на этом всё. Он был нанайцем, хотя никогда прямо об этом не говорил, а на концертах между песнями сам охотно рассказывал анекдоты о чукчах, без устали вставляя в них «фирменное» словечко «однако».
Но запомнился Кола Бельды, разумеется, не шутками про чукчей. Его хиты «Увезу тебя я в тундру» и «А олени лучше» в 1970-х годах ежедневно звучали по всей стране от Заполярья до Закавказья. Теперь о нем вспоминают совсем мало, а поколение тридцатилетних и вовсе ничего не знает о северном певце Кола Бельды, хотя песню про оленей, на которых «мы поедем, мы помчимся» слышали даже молодые поклонники современных музыкальных течений.
А ведь это человек с непростой судьбой: сирота-заика, фронтовик, орденоносец, обретший признание в Советском Союзе и ставший никому не нужным после его развала. Умер он рано — жить бы еще да жить — но остались песни, богатое творческое наследие, которое выбивается из привычных эстрадных рамок.
Сирота
Сейчас трудно сказать, как Николай Бельды (такое имя у него было в паспорте) стал Кола Бельды. Родители вообще-то назвали мальчика именем Колан, что означало с нанайского «дождевой червяк». В таком обидном имени нет ничего удивительного: и северные народы, и славяне называли детей неприглядными именами, чтобы не привлекать внимание духов из потустороннего мира. Мол, какой с «червяка» спрос? Злые силы не обратят на него внимание, и будет у мальчика в жизни все хорошо.
Однако хорошего в детстве Колана как раз-таки было мало. Он родился в 1929 году в небольшом селе Муха Нанайского района Хабаровского края и уже в пятилетнем возрасте лишился родителей. Отца задрал на охоте медведь, а мать, уехав в соседнее село создавать новую семью, оставила сына у родственников мужа — таковы нанайские обычаи.
Дядя и дед особо за Коланом не следили, и он зачастую был предоставлен сам себе. Однажды, пойдя в лес проверять капканы, он забрел в глушь и провалился в яму-ловушку для дикого зверя. Сколько времени он в ней просидел, неизвестно. Но с тех пор мальчик начал заикаться — особенно плохо ему давались шипящие звуки.
Учился Колан в школе-интернате, а в 1943 году сбежал из нее и отправился пешком на фронт. Но это в европейской части России можно было вот так запросто уйти из дома, прыгнуть зайцем на поезд и уехать к линии фронта. А в Хабаровском крае до этого поезда еще было нужно добраться, преодолев без малого 200 километров по таежному бездорожью. Но мир не без добрых людей — благодаря им Колан сумел добраться до краевого центра. Попав на вокзал, он спрятался в подвагонном ящике для песка одного из воинских эшелонов и проехал несколько станций. Поезд вез моряков во Владивосток, на половине пути голодный и чумазый Колан попался им на глаза, и с этого момента началась его военная служба.
Юный фронтовик
События развивались как в рассказе Станюкевича «Максимка», в котором негритянский мальчик стал юнгой русского флота. Точно также моряки оставили Колана у себя, сначала на берегу, а через два года переведя в состав экипажа тральщика ТЩ-278. Два недостающих года парень себе просто приписал, ну да в то время никто особо не разбирался и на отсутствие документов у юнги внимание не обратил.
Петь Николай Бельды начал еще в школе-интернате, и это занятие ему нравилось, ведь когда он пел, пропадало заикание. На флоте его необычно сильный голос заметили и оценили. Впрочем, заикание вскоре исчезло — не было бы счастья, да несчастье помогло. В 1945 году Николай участвовал в боях за взятие корейского порта Сейсин и был контужен разрывом снаряда, потеряв сознание. Когда очнулся, от заикания не осталось и следа.
Закончилась война, наступила мирная жизнь. В нее Николай Бельды вступил с орденом Отечественной войны II степени и медалями Нахимова и Ушакова на гимнастерке. Помогли награды или звонкий голос, но в Саратовскую консерваторию юноша поступил без проблем. Туда он попал после демобилизации — уговорил сослуживец родом с Поволжья.
Спасибо Фурцевой
После окончания учебы Колан успел поработать в нескольких филармониях, но выше регионального уровня его популярность не поднималась. А потом наступил 1957 год, когда Москва стала столицей Всемирного фестиваля молодежи и студентов. На него Бельды поехал в качестве рядового солиста из Калининской филармонии, а вернулся в качестве перспективного артиста, на которого обратила внимание министр культуры СССР Екатерина Фурцева.
Она же порекомендовала «северного самородка» поэту Сергею Михалкову, а тому не составило труда подобрать начинающему певцу подходящий репертуар. Вот так на сцене появился Кола Бельды, чья всесоюзная популярность началась в 1960 году после «Песни оленевода» («А олени лучше»).
Потом была «Увезу тебя я в тундру» («Мы поедем, мы помчимся…»), которая сделала певца еще более известным. Следом за ней последовали «А чукча в чуме ждет рассвета», «Есть на севере хороший городок». В общем, на советской эстраде появился и закрепился уникальный сценический образ маленького северного человека, звонко поющего об оленях, нартах и северном солнце.
Спору нет, Бельды так успешно вписался в большой советский эстрадный проект во многом по политическим мотивам: подлинный интернационализм и единение всех народов и народностей. Он и сам отыгрывал экзотику по полной — от шапки до сапожек, от бубна до репертуара, от натурных съемок с ярангами и оленями до анекдотов на сцене. Но что не говори, а талант у Кола Бельды был. Послушайте его малоизвестные песни — он поет как человек из леса в кухлянке, который топчется на пороге хорошо обустроенной московской квартиры. Едва уловимая неловкость, стеснение и одновременно с ними глубокий напор — за счет такой парадоксальности у творчества Кола Бельды и возникает отдельное, ни на что не похожее обаяние.
От расцвета до заката
Его карьера развивалась вполне успешно — Бельды присваивали звания заслуженных артистов национальных республик, он гастролировал по СССР, выпускал пластинки и выезжал за границу. Именно там, во Франции, мэр города Мезен наградил певца эпитетом «Золотой голос Севера». Снимался в фильмах, правда в эпизодических ролях. Мог бы попасть в большое кино на роль Дерсу Узала в фильме Куросавы, но не прошел пробы. Зато Бельды близко познакомили с японским режиссером и помогал отбирать национальные мелодии, репетировал с Максимом Мунзуком.
На роль консультанта Куросавы Кола Бельды попал неслучайно. С начала 1970-х от «околосеверных» песен он пришел к настоящему фольклору. Певец занялся серьезной исследовательской работой, стал собирать, сохранять и записывать национальные песни, а потом этот фольклорный материал лег в основу его пластинки «Белый остров», выпущенной на излете Советского Союза в конце 1980-х. И это самая, пожалуй, главная работа Кола Бельды — мрачная, будто утробная, электроника вперемешку с этническими мотивами создает дикую и загадочную атмосферу, где снизу — вечная мерзлота, сверху — северное сияние, а посередине — торжественно-мистический голос, словно вмерзающий в вечность.
Что и говорить, пластинка не для всех. Она и не нашла своего слушателя. Да и сам Кола Бельды в конце 80-х растерял свою популярность. Исследовательская работа отняла у него много времени, певец стал меньше гастролировать, к тому же на эстраду той поры пришли совсем другие песни.
Позднее счастье
С развалом СССР провисли многие певцы-«нацмены». Куда-то исчезли Николай Гнатюк, Тынис Мяги, Надежда Чепрага, Яак Йола. Кола Бельды тоже ждало забвение. Концертов практически не стало, на гастроли не приглашали, средства на жизнь заканчивались.
На этой волне Кола Бельды совершил не вполне грамотный поступок: продал в 1991 году свою московскую квартиру и уехал в родные края — в Хабаровск. К тому времени он женился в третий раз, его супругой стала женщина, моложе на 30 лет, нанайка по национальности. Вероятно, она и уговорила мужа начать все сначала.
Но время для переезда Бельды выбрал совсем неподходящее: в стране разразился экономический кризис, деньги стали стремительно обесцениваться, да и рынок квартир в Хабаровске только-только формировался. В общем, Кола Бельды не удалось с ходу купить жилье, вместо этого он вложился в долевое строительство, а жить с семьей стал по гостиницам да по съемным квартирам. Что же до творчества, то в Хабаровске за годы перестройки его забыли еще быстрее, чем в Москве.
В общем, ни концертов, ни денег, ни былой популярности. Зато супруга подарила 62-летнему Бельды долгожданного ребенка (в предыдущих браках у него не было детей) — дочку Леночку. Вот только судьба не дала ему насладиться семейной жизнью.
21 декабря 1993 года Кола и Ольга пошли в магазин купить зеркало в будущую квартиру, сдача которой намечалась сразу после Нового года. Певцу стало плохо, как только переступил порог хозяйственного — он неожиданно кулем осел на пол. Ольга была врачом, тут же начала делать непрямой массаж, кто-то вызвал «Скорую». Но когда машина приехала, всё было уже кончено — Николай Бельды скончался от инфаркта миокарда, оставив своих любимых женщин в полной пустоте.
Певца похоронили на центральном кладбище Хабаровска, новость о смерти затерялась на последних полосах центральных газет. Зато остались песни, которые люди помнят до сих пор. И это больше, чем могут дать десятки биографических статей и любые громкие заголовки — потому что настоящая память всегда звучит, а не пишется.
Еще одним артистом, чья судьба тесно переплелась с пиком и закатом той эпохи, стала героиня следующей статьи, подарившая людям свет и «Надежду»: 👇
