Первым судном, застрявшим во льдах Арктики и вынужденным уйти на зимовку, стал корабль голландца Виллема Баренца в конце XVI века. В Антарктиде же подобное произошло лишь три столетия спустя.
Мы хорошо знаем об открытии Ледового континента экспедицией Беллинсгаузена и Лазарева в 1820 году, помним и о трагической гонке Амундсена и Скотта за Южный полюс. Но что происходило в промежутке почти в сто лет между этими событиями? Кто наносил на карту очертания берегов, пытался высаживаться на них или даже зимовать? На самом деле это вовсе не белое пятно истории, а период, который получил название «героический век антарктических исследований».
Первой в этом ряду была экспедиция бельгийца Адриена де Жерлаша. Его команда угодила в ледяную ловушку и провела в ней 386 дней. Годичная зимовка вместила в себя и трагические эпизоды, и смелые инженерные решения, и даже странный, почти комический случай, из-за которого участники экспедиции получили прозвище «розовые рыцари». Но обо всем по порядку.
Смелый план капитана Жерлаша
Если взглянуть на карту Антарктиды сверху, в глаза сразу бросается характерный загнутый «рожок» в одной из ее частей. Это Антарктический полуостров — в XIX веке он стал своего рода «воротами» на материк, через которые его пытались исследовать и описать.
Это его видел сквозь льды и туманы Фаддей Беллинсгаузен, и именно здесь по неподтвержденным данным высаживались британские китобои. В плоской проекции «рожок» полуострова оказывается почти напротив Южной Америки — два континента разделяет пролив Дрейка шириной 820 километров.
Вот в это место в 1898 году и отправилось судно «Бельжика», под командованием Адриена де Жерлаша.
Несмотря на возраст (33 года) Жерлаш имел опыт полярных плаваний в высоких широтах. В 1895 году он получил предложение от Норденшельда участвовать в морском походе к берегам Гренландии, но экспедиция сорвалась из-за недостатка средств. В ответ Жерлаш предложил план собственного предприятия и выложил его не кому-нибудь, а бельгийскому королю Леопольду II. Монарху замысел настолько понравился, что он решил лично спонсировать экспедицию к берегам Антарктиды.
План Жерлаша был смел и отчасти авантюрен. Пройти до Южной Америки, пересечь пролив Дрейка и двигаться вдоль Антарктического полуострова, описывая и картографируя все географические объекты. Авантюрность же заключалась в том, что капитан намеревался высадить в подходящем месте группу полярников, уйти на судне в сторону Австралии, а потом вернуться за зимовщиками после наступления арктического лета.
Состав экспедиции был интернациональным и насчитывал 19 человек. Сам Жерлаш, его помощник Лекуэнт, четверо ученых, судовой врач Фредерик Кук — тот самый, что позже спорил с Робертом Пири за право считаться первооткрывателем Северного полюса, — и двенадцать членов экипажа, среди которых был молодой штурман Руаль Амундсен. Впоследствии именно Кук и Амундсен сыграли ключевую роль в спасении команды от гибели. Но не будем забегать вперед.
«Угрюмое отчаяние грустных пейзажей»
Путь на юг не был легкой прогулкой. Шторма Бискайского залива сменились тропической жарой, а дисциплина на борту порой трещала по швам: матросы-бельгийцы бунтовали, повара сменялись один за другим, а в портах Южной Америки команду приходилось буквально вытаскивать из баров. Первой трагедией стала гибель матроса Карла Винке, которого смыло волной в ледяную воду прямо на глазах у товарищей.
«Бельжика» прибыла к побережью Антарктического полуострова в феврале 1898 года, когда полярное лето уже заканчивалось. Но легко написать «к побережью». Если приблизить карту, можно увидеть, что Антарктический полуостров укрыт прибрежными островами и скалами, словно колючими зарослями терновника, сквозь которые невозможно пробиться. А еще в этих местах большую часть года стоят густые туманы. Когда его с трудом разгонял ветер, глазам путешественников представлялись громады плавучих ледяных гор, ныряющие пингвины и вдалеке на горизонте неясные очертания то ли уже материка, то ли очередного острова. Что и говорить, место унылое до мрачности: туманы, сменяющий их штормовой ветер, тусклый солнечный свет. Жерлаш позже так и писал в своей книге:
На этих островах солнце редкий гость: над ним почти никогда не искрятся звезды, скрытые тяжелыми, низкими облаками; самая унылая страна, какую можно себе представить. Никакой человек, несмотря на безвредность климата, не мог бы долго противостоять угрюмому отчаянию этих грустных пейзажей, окутанных вечным туманом.
Тем не менее от плана высадить на берег зимовщиков капитан не отказывался, да и сами будущие полярники — трое ученых с помощником — были полны оптимизма. Вот только подходящего места, чтобы можно было разбить лагерь, всё не попадалось.
«Бельжика», преодолевая сопротивление ветра и льдов, двигалась вдоль западного берега Антарктического полуострова. Подошло к концу антарктическое лето, пора было принимать решение, а то шхуна рисковала остаться на зимовку вместе с полярниками.
Но тут в конце февраля на смену туманам вдруг пришел густой снег, и вскоре вокруг водворился такой мрак и хаос, что «Бельжика» только ощупью с трудом могла идти вперед. Через несколько дней снегопад прекратился, но при свете тусклого солнца впереди виднелись сплошные массы плавучего льда. Пройти через них нечего было и думать. Однако вернуться назад тоже оказалось невозможно — за то время, пока шел снег, воду покрыла корка молодого льда, который стал спаивать отдельные льдины вместе.
В когтях цинги
Вот так Жерлаш со всем своим экипажем, сам того не желая, стал вынужденным полярником.
«Тринадцать месяцев, — пишет в своих воспоминаниях Амундсен, — просидели мы крепко во льду, зажатые им, как тисками. Два матроса сошли с ума. Все люди переболели цингой».
В то время цингу уже научились предотвращать и лечить с помощью кислой пищи и свежего мяса полярных животных: в Арктике — медведей и тюленей, в Антарктике — тюленей и пингвинов. Но, во-первых, такое знание еще не успело стать общепринятой медицинской догмой. А во-вторых, Жерлаш, воспитанный на европейских представлениях о приличиях, питал непреодолимое отвращение к мясу тюленей и пингвинов, считая его несъедобным, и запрещал команде его есть. «Одержимость нашего капитана граничила с форменным безумием», — писал Амундсен. А между тем люди слабели на глазах, зубы выпадали, изменился цвет кожи, все стали вялыми и раздражительными.
Все, кроме Кука и Амундсена, которые тайком от Жерлаша охотились на тюленей и ели их замороженное мясо. Однако уговорить капитана, чтобы он разрешил накормить тюлениной всех остальных, им долгое время не удавалось.
К счастью для всей команды, в какой-то момент ее капитану стало совсем плохо, и он, решив, что скоро умрет, сказал Амундсену, что должен передать свои полномочия кому-то другому. Молодой штурман, не дав Жерлашу продолжить, объявил, что согласен взять на себя командование и оправдает его ожидания. После чего бросился на камбуз и сообщил повару, что теперь он — главный на корабле и что его первый приказ заключается в том, чтобы накормить всех тюленьим мясом. Что и было тут же сделано.
Кук разработал специальную программу выздоровления. Сначала заболевший усиленно питался сырым мясом, потом доктор переводил его на «диету» из тюленины, обжаренной на оливковом маргарине с грибным соусом. Когда человек становился достаточно крепким, Кук принуждал его к физической активности. Но с капитаном всё было по-другому: смерив принципы и брезгливость, Жерлаш мог есть только обжаренное до корочки мясо (да и то с зажатым носом), поэтому выздоравливал крайне медленно.
Подходящее занятие для «розовых рыцарей»
Пока команда поправлялась, взявший на себя руководство Амундсен принялся за обмундирование. «Я обратил внимание, что все участники экспедиции были в высшей степени скверно снабжены всем необходимым для зимовки в полярных областях. — писал он. — Поэтому, завладев тщательно припрятанным запасом розовых шерстяных одеял, я велел их раскроить по определенному образцу и пошить из них просторные костюмы».
А поскольку портняжным мастерством никто не владел, верхняя одежда получилась нелепо-мешковатой и члены экспедиции в ней были похожи на больших пингвинов розового цвета. Но сам Амундсен поэтично называл своих коллег «розовыми рыцарями». И этому яркому воинству вскоре нашлась работа.
Зима миновала, наступило лето, но «Бельжика» все так же стояла зажатая льдами. В один из дней Фредерик Кук обнаружил в 900 метрах от судна полынью с открытой водой. Это был добрый знак, но чтобы не ждать милостей от природы, доктор предложил взять их силой — то есть прорубить во льду канал и провести по нему шхуну. План казался безумным, но Жерлаш решил его попробовать — в конце концов, хоть какое-то занятие для выздоровевшей команды, которая не знала куда себя деть от лени. К тому же за бортом стояла середина лета, и была вероятность, что трещины от полыньи так и не дойдут до «Бельжики».
Конечно, прорубить 900-метровый канал во льду толщиной 2–3 метра при помощи одних только пил и ледорубов нечего было и думать. Но на судне имелся динамит, и вот с ним дело пошло гораздо веселее. «Розовые рыцари» занимались прокладкой канала несколько недель и, наконец, все было готово. 12 февраля 1899 года все легли спать в ожидании утра — последнего рывка, когда шхуну можно будет протянуть в полынью бичевой.
Утро следующего дня было самым драматичным во всем путешествии. Команда с ужасом увидела, что давлением сплошного льда, простиравшегося вокруг, канал закрыло, и «Бельжика» опять крепко стоит во льду. Впрочем, уныние оказалось кратковременным и вскоре сменилось надеждой: направление ветра переменилось, и канал снова вскрылся. Не медля ни минуты, команда дружно отбуксировала судно в полынью.
На крыльях триумфа
Об исследованиях Антарктиды после этого уже не могло быть и речи — у полярников закончились и керосин, и лекарства, и вся еда, кроме тюленей. Они благополучно вернулись в Бельгию, где моряков встретили как победителей, а король осыпал Жерлаша наградами.
Но главная ценность этого похода заключалась вовсе не в медалях и славе. Экспедиция Жерлаша открыла и занесла на карту несколько десятков островов, провела множество научных исследований, собрала богатую коллекцию образцов горных пород, растительного и животного мира Антарктиды. Позже Жерлаш подробно осмыслил пережитое в книге «Пятнадцать месяцев в Антарктике» — откровенном рассказе об экспедиции, ее достижениях и собственных ошибках, который со временем был признан литературным шедевром.
Но куда важнее оказались не записи и не научные коллекции, а опыт, добытый в первой антарктической зимовке. Он помог Фредерику Куку в его арктических походах и закалил Руаля Амундсена, который спустя годы впервые в истории человечества ступил на Южный полюс.
И если с первенством Амундсена сомнений нет, то вопрос открытия Антарктиды куда сложнее. Первыми действительно стали Беллинсгаузен и Лазарев — так считают у нас в стране. Проблема в том, что мировая наука не разделяет этой категоричности: 👇
