История Шурочки Азаровой из «Гусарской баллады» имеет мало общего с жизнью Надежды Дуровой, первой и единственной «кавалерист-девицы», как она себя называла. Десть лет женщина служила в армии, участвовала в трех Наполеоновских войнах, дослужилась до чина штаб-ротмистра (капитана в реалиях современной армии), имея при этом документы на Александра Александрова. И неужели никто за всё это время ничего не заподозрил, не раскрыл, не разоблачил? А как же женское телосложение, голос, вопросы гигиены, наконец?
По поводу гигиены ответа нет, а вот остальные аспекты службы Дуровой хорошо известны, и ответить на вопрос о том, как ей удавалось хранить тайну, не составит труда. Дело в том, что особой тайны-то не было, и командование Дуровой частично знало, частично догадывалось, что под его началом служит девица 30 лет от роду, сознательно променявшая платья и шляпки на доломан и кивер.
Безусый денщик
Дурова ушла из дома в Сарапуле в 23 года. За плечами к тому времени был брак с судебным заседателем Василием Черновым и трехлетний сан Ваня. Его будущая кавалерист-девица оставила на попечение мужа и родителей, а сама присоединилась к казакам и уехала с ними из города.
Фантастика? Да, если не знать подробностей. Отец Наденьки Дуровой служил в Сарапуле городничим, а на гражданскую службу он поступил, прослужив едва ли не полжизни в Полтавском легкоконном полку. Воспитанием дочери, родившейся в 1783 году, занимался денщик, а не мать, которая (по воспоминаниям самой Дуровой) испытывала к ребенку откровенную неприязнь. Неудивительно, что Надежда сызмальства обучилась верховой езде, и даже когда отец вышел в отставку и стал городничим, не оставляла занятий выездкой и имела любимого коня — кабардинца по кличке Алкид.
Про мужа. Надежду выдали замуж по воле отца, но Василия Чернова она не любила и даже рождение сына не сблизило супругов. Развестись можно было и не мечтать — 1803 год, нужны веские основания. В родительском доме ее тоже не принимали. Да и не было тогда такого: забрала ребенка и ушла к маме. Вот Дуровой и приходилось терпеть нелюбимого мужа и быстро опостылевшую семейную жизнь.
Помог выйти из этого тупика случай. Ее отец размещал у себя казаков, когда тех присылали для прекращения разбоев. Надежда завела дружбу с есаулом Балабиным. Дружбой эти отношения Надежда Андреевна называет на страницах своей книги, а на самом деле имел место полноценный адюльтер, потому как есаул выправил Дуровой военную одежду и взял в штат, оформив денщиком. И когда казачий полк снялся и покинул Сарапул, с ними ушел и Александр Соколов на коне Алкид.
Это был самый сложный период в жизни Дуровой. Ей приходилось усиленно овладевать новыми привычками. Например, курить трубку, стоять уперев руки в бока и сидеть закинув ногу на ногу. Со стороны казаков она разоблачений не боялась, так как безвылазно находилась при есауле и в сражениях не участвовала. Но зато была угроза другая — казачьи жены.
«Довольно женщине посмотреть на меня пристально, чтобы заставить меня прийти в замешательство: мне кажется, что взгляд ее проницает меня; что она по одному виду моему угадывает мою тайну», — писала Надежда Андреевна в своей книге «Записки Александрова». И если с женой Балабина «денщику» удалось выстроить худо-бедно нормальные отношения, то вот жены остальных казачьих командиров терпеть не могли Александра Соколова. В конце концов по полку поползли двусмысленные слухи и службу Балабину Дуровой пришлось оставить. К тому же у нее не росли усы и борода, что стало предметом сначала насмешек, а потом и подозрений со стороны казаков.
«Скромная и стыдливая»
Судьба была на стороне Дуровой: начались наполеоновские войны, и казаки отправились на запад. В Гродно Надежда рассталась с ними и записалась в Польский конный полк, в который десятками набирали дворянских сыновей, в том числе и тех, у которых, как у Дуровой, не было документов.
Здесь уже ношение бороды и усов не считалось обязательным, да и женщин рядом не было, поэтому Дуровой, научившейся изображать из себя мужчину, было легче. Однако следовало держаться начеку — казаки постоянно подшучивали по поводу недостаточной мужественности сослуживца. Сама Надежда в воспоминаниях приводит высказывание кавалериста по фамилии Вантробок:
Если бы у меня была жена такая скромная и стыдливая, как ты, я целовал бы ноги ее; но если бы с такими же качествами был сын мой, я высек бы его розгами.
Возникает вопрос: если из дома Дурова сбежала, чтобы сменить опостылевшую жизнь, то на что она рассчитывала в дальнейшем? Сама «кавалерист-девица» высказывается на этот счет вполне определенно — сделать военную карьеру. Однако для этого нужны были документы, и не просто идентифицирующие человека, а подтверждающие его дворянское происхождение. Без них Дурова рисковала навсегда застрять в чине «товарища», то есть рядового.
Встреча с императором
Прощаясь со своим «денщиком» в Гродно, Степан Балабин посоветовал Дуровой написать домой и попросить у родителей нужные документы, а также честно рассказать полковому командиру о побеге из дома. Рассказывать она не стала, а вот письмо отцу написала. Однако сделала это только в 1807 году после заключения Тильзитского мира, когда военные действия закончились.
Сарапульский городничий Андрей Дуров ответил незамедлительно. Написал он письмо не только дочери, а и в императорскую канцелярию с прошением вернуть непутевую беглянку в семью. Письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. Это что получается — в императорской армии уже несколько месяцев находится женщина, непонятно с какой целью надевшая военный мундир. Точнее, цель-то понятна — заниматься «блудом». Вопрос другой: почему командование покрывает такие безобразия.
Разумеется, о происшествии было доложено императору Александру I, который захотел самолично разобраться в этой истории и повелел доставить «Александра Соколова» в столицу, но только тайно, чтобы не придавать огласке и так скандальную историю.
Встречу с императором Дурова в своих произведениях описывает подробно, не скупясь на восторженные эпитеты. Еще бы Надежде Андреевне не петь императору панегирики, ведь он выполнил ее главное желание: присвоил офицерское звание с дарованием фамилии «Александров». Это означало, что приключения продолжаются: Дурова получила возможность и дальше скрываться от отца.
«Старуха зверской наружности»
Теперь ее служба скаканула на качественно новый уровень. Дурова, а точнее Александр Андреевич Александров (имя-фамилию выбрал лично император) в чине корнета поступил на службу теперь уже в элитный Мариупольский гусарский полк. Документы в порядке, их выправили по приказу государя, дворянство подтверждено, отец местоположение беглянки не знает.
До начала Отечественной войны 1812 года Дурова успела поучаствовать в походе в Австрию, сражалась при Аустерлице, воевала в Пруссии и Польше. Судя по ее книгам, скрывать свою половую принадлежность ей становилось все труднее и труднее. Шила в мешке не утаишь, и в армии ходили слухи про «девицу в гусарском обличье»:
Замечаю я, что носится какой-то глухой, невнятный слух о моем существовании в армии. Все говорят об этом, но никто ничего не знает; мне не один раз уже рассказывали собственную мою историю со всеми возможными искажениями: один описывал меня красавицею, другой уродом, третий старухою, четвертый давал мне гигантский рост и зверскую наружность и так далее.
Надежда Дурова. Записки Александрова (Дуровой), 1839 год
Знали ли правду о корнете Александрове его близкие сослуживцы? Можно сделать вывод, что догадывались, но не заостряли внимания на этом вопросе. В конце концов, корнет исправно выполняет свой воинский долг, дисциплинирован, храбр, инициативен на поле боя, даже подвиг совершил (спас в бою офицера Панина, за что получил награду). Ну и к чему эти сомнения в принадлежности к женскому полу?
Вот и Денис Давыдов пишет то же самое:
Дурову я знал, потому что я с ней служил в арьергарде во все время отступления нашего от Немана до Бородина. <…> Я помню, что тогда поговаривали, что Александров — женщина, но так, слегка. Но много ею не занимался, не до того было, чтобы различать, мужского или женского она роду.
Завершение карьеры
В августе 1812 года Дурова получила ранение в ногу в Шевардинском бою. Не залечив его толком, участвовала в Бородинской битве, а потом нанялась в ординарцы к Кутузову. Попала она к нему не от хорошей жизни, а потому как повздорила с командиром. Просто так фельдмаршал «наглого юнца» к себе в ординарцы, конечно бы, не взял, поэтому Дуровой пришлось рассказать ему о том, кто она на самом деле. По воспоминаниям Надежды Андреевны, главнокомандующий ответил, что слышал о ней, но не имел чести знать лично.
Ординарцем он ее взял. Одним из многих — у Кутузова их было две дюжины (ординарцы выполняли исключительно роль вестовых). Однако служба с фельдмаршалом оказалась короткой. Дала о себе знать незалеченная рана, кавалерист-девицу отправили на лечение, а вернулась она тогда, когда судьба наполеоновских войск уже была решена.
Дальше ее служба продолжилась — Дурова-Александров воевала против Франции в Европе, где достигла пика своей военной карьеры, командуя эскадроном в 150 сабель. В отставку она вышла в 1816 году в 33-летнем возрасте. Впоследствии написала несколько книг-воспоминаний, которые печатались в журнале «Современник», принеся Надежде немалую славу.
Что интересно, Дурова до конца дней (а она умерла в 82 года) идентифицировала себя как Александр Александров и под этим именем фигурировала во всех официальных документах. Вот только Пушкин, который и вывел Дурову в литературный свет, настоял на публикации воспоминаний под ее настоящей фамилией. Этим он разом сорвал покров с тайны, которую кавалерист-девица так тщательно оберегала все 10 лет.
С точки зрения нашего времени ничего необычного в жизни Дуровой нет. Уйдя от семьи, она посвятила себя военной профессии и карьерному росту. Так делали и в советское время. Судьбы трех летчиц яркое тому подтверждение: 👇
