Уже давно стих шум вокруг «обретения» мощей Дмитрия Донского, молебны отслужены, телекамеры уехали, волна славословий в адрес «спасителя Руси» схлынула. Теперь можно задать простой и несколько неудобный вопрос: какую именно Русь и от кого спас Дмитрий Донской — человек, давно вошедший в пантеон славнейших сынов Отечества?
Объединитель Руси, ее спаситель, освободитель от ордынского ига — и прочая, и прочая. Что же он совершил, чтобы заслужить все эти титулы?
Ну как же — Куликовская битва! Конечно, о ней мы поговорим. Только парадный рассказ о Дмитрии Донском обычно на ней и заканчивается — ровно там, где начинается самое интересное.
Лоскутная Русь
Но прежде чем идти дальше, посмотрим, что в ту пору вообще называлось Русью. В XIV веке единого государства не существовало и в помине. Карта Руси была разрезана на лоскуты княжеств: их правители воевали, мирились, заключали союзы, нарушали их, вместе отражали внешних врагов, а затем снова принимались выяснять, кто из них главнее.
Московское княжество участвовало в этой борьбе наравне со всеми. Еще за век до Дмитрия оно было небольшим и довольно заштатным уделом, доставшимся Даниилу, младшему сыну Александра Невского. Но его наследники поколение за поколением прибирали новые земли, богатели и оттесняли соперников. Поэтому девятилетний Дмитрий Иванович получил в наследство уже крепко стоящее на ногах княжество.
При нем Москва стала еще сильнее: появился белокаменный Кремль, выдержавший натиск литовцев, Тверь признала его старшинство, а вокруг князя собрался внушительный союз соседей. Дмитрий оказался сильнейшим среди них, но государем всея Руси от этого не сделался — единой страны на карте тогда просто не было. Каждый князь оставался у себя хозяином: сам собирал войско, вел собственную политику, торговался за влияние и постоянно прикидывал, с кем ему сегодня по пути.
И при всей этой кипучей самостоятельности над ними стояла главная сила тех лет — Золотая Орда.
Орда без хозяина
Она уже давно не напоминала могучую державу времен Батыя. На отдельные ханства Орда еще не распалась — Казань, Крым и Астрахань появятся позже, — зато единой власти в ней почти не осталось. После смерти очередного хана претенденты меняли друг друга на престоле, воевали между собой и растаскивали по частям огромные ордынские владения.
Западной частью Орды, от Волги до причерноморских степей и Крыма, распоряжался Мамай. Ханом он не был и быть не мог: для этого полагалось происходить от Чингисхана. Поэтому Мамай сажал на престол удобных ему Чингисидов, а сам правил у них из-за спины. Тем временем с востока поднимался настоящий Чингисид Тохтамыш. К 1380 году он захватил ордынскую столицу Сарай и двинулся дальше на запад. Никакого старшинства Тохтамыша Мамай не признавал — один собирался уничтожить другого.
Ордынская грызня сама по себе русских князей ни от чего не освобождала. Кто бы ни захватывал престол в Сарае, прежний порядок оставался в силе: князья признавали власть Орды и платили ей дань. Не по привычке и не из особого почтения — просто за сборщиками при необходимости приходило войско. Московский князь Дмитрий некоторое время тоже принимал эти правила, но в 1374 году, воспользовавшись сумятицей в Орде и растущей силой Москвы, платить перестал.
Ответ Мамая был вполне предсказуем. В 1378 году он послал на Москву войско во главе с мурзой Бегичем, однако на реке Воже Дмитрий встретил его и наголову разбил. Эта победа оказалась в тени Куликовской битвы, хотя именно на Воже московское войско впервые разгромило крупную ордынскую рать в открытом бою.
После такого поражения положение Мамая стало совсем неприятным: с востока надвигался Тохтамыш, с севера вышла из повиновения Москва, вдобавок обидно щелкнувшая его по носу. Но сидеть сложа руки Мамай не привык. И пока Тохтамыш только подбирался к его владениям, он решил сперва разобраться с Дмитрием — теперь уже по-настоящему.
Поле легенд
Итогом этой разборки и стала Куликовская битва, которую позднее вознесли до небес, объявив едва ли не началом освобождения Руси. Крупной она была. Освободительной — нет. Точная численность войск неизвестна, но ни о каких сотнях тысяч сегодня речи не идет. Большая российская энциклопедия оценивает русскую рать примерно в 15–20 тысяч человек, а войско Мамая — не более чем в 30 тысяч. Военный историк Виталий Пенской дает еще более скромную цифру: не свыше 10–12 тысяч русских всадников. Для XIV века это серьезное сражение, но все же не вселенская сеча из школьных картинок.
Сам факт битвы сомнений не вызывает: его подтверждают ранние русские летописные известия, московско-рязанский договор 1381 года и сообщения немецких хронистов. Но чем подробнее становится рассказ, тем дальше он от самого события. Историк Игорь Курукин напоминает, что современники оставили о сражении лишь самые общие сведения. Знакомая нам картина — поединок Пересвета с Челубеем, благословение Сергия Радонежского, переодевание Дмитрия, точная расстановка полков и подробно расписанный ход боя — сложилась позднее. Полнее всего она представлена в «Сказании о Мамаевом побоище», написанном примерно через столетие как литературное, а не документальное произведение. Поэтому мы достаточно уверенно знаем, кто с кем сражался и кто победил, однако восстановить весь ход битвы по позднему героическому рассказу уже невозможно.
Но для нашей истории важнее не то, где стоял засадный полк и стоял ли он именно там, куда его позднее поставили. Важно другое: Дмитрий одержал убедительную победу над Мамаем, укрепил свой авторитет среди князей и сорвал попытку снова заставить Москву платить дань.
Именно, что сорвал, а не победил Орду как государство и не уничтожил зависимость от нее. Более того, сам того не желая, Дмитрий оказал медвежью услугу Тохтамышу, разгромив его главного соперника. После Куликова поля сторонники Мамая перешли на сторону Тохтамыша, а тот подчинил себе его владения и вновь собрал Орду под одной властью.
Меньше чем через два года эта объединенная Орда пришла к Москве.
Цена непокорности
Вот здесь начинается самая неудобная часть истории Дмитрия Донского. Сами события никто не скрывает — о них вполне честно пишут даже школьные учебники. Вот только роль князя в них предпочитают деликатно оставлять за скобками.
Мамая он победил и дань платить так и не начал. Тохтамыш сперва действовал через послов: Дмитрий принял их с честью, отправил хану богатые дары, однако денег Орда не дождалась. Тогда летом 1382 года началась карательная экспедиция. Всё повторилось, как и два года назад, вот только теперь на Москву шел не мятежный темник, державший в руках половину Орды, а законный хан, только что собравший ее целиком под своей властью.
Войско двигалось быстро и тайно, чтобы весть о походе не успела добраться до Москвы. Союз князей, который Дмитрий собирал перед Куликовской битвой, на этот раз не сработал. Нижегородский князь поспешил отправить к Тохтамышу своих сыновей, а Олег Рязанский указал хану броды через Оку, надеясь отвести удар от собственной земли. Переправившись через реку, ордынцы сожгли Серпухов, разорили села на пути и 23 августа подошли к Москве.
И где же в этот момент находился победитель Куликовской битвы?
Ответ звучит не слишком героически для будущего «спасителя Руси». По словам «Повести о нашествии Тохтамыша», Дмитрий «убояся стати в лице противу самого царя» и поспешил через Переяславль и Ростов в Кострому. Царем на Руси называли ордынского хана — законного Чингисида. Мамай царем не был, а Тохтамыш был. Если перевести летописную фразу на современный язык, Дмитрий испугался принять открытый бой и ушел. Москва осталась без своего князя.
Защищать столицу победителя Мамая пришлось литовскому князю Остею, состоявшему на московской службе. Три дня город отбивал приступы. Белокаменный Кремль выстоял, и силой взять его Тохтамыш не смог. Тогда хан пообещал москвичам пощаду, а сопровождавшие его нижегородские князья поклялись, что городу ничего не угрожает. Москвичи поверили и открыли ворота. Остея и вышедших вместе с ним горожан убили, город разграбили и сожгли.
И только после ухода Тохтамыша в этой истории снова появляется Дмитрий. Он вернулся в свою столицу — вернее, в то, что от нее осталось. Москва лежала в обгорелых развалинах, но князем по-прежнему оставался он.
На этом недолгая попытка Дмитрия выйти из-под власти Орды закончилась — следующей весной он отправил к Тохтамышу посольство. Главным в нем князь поставил своего одиннадцатилетнего сына Василия. Разумеется, переговоры вел не ребенок: его сопровождали старшие бояре. С собой они везли огромную по тем временам сумму, обозначенную в летописи как «8000 серебра». Этим Москва возобновляла выплату дани и признавала накопившийся долг. Тохтамыш оставил Василия при себе заложником, а на русские земли легла, по словам летописца, «великая дань тяжелая». Бежать из Орды княжичу удалось лишь в конце 1385 года. Дмитрий же исправно платил хану до самой смерти.
Взамен Тохтамыш подтвердил за Дмитрием положение великого князя — проще говоря, признал его старшим среди соседей. Для самого Дмитрия сделка получилась вполне сносной: власть осталась при нем, высокий титул получил ханское одобрение, а отношения с Ордой были улажены до конца его жизни. Цена тоже была привычной — дань. Русские княжества платили ее прежде и продолжили платить дальше. И делали это еще сто лет, пока стояние на Угре по официальной истории не положила конец золотоордынскому игу.
Назначенный спаситель
Так что дала Куликовская битва и за что Дмитрия Донского превратили в спасителя Руси? Победа над Мамаем укрепила авторитет князя, возвысила Москву и показала, что ордынское войско можно разбить в открытом бою. Но никакого освобождения тут и близко не стояло. Зависимость сохранилась, дань вернулась, а геополитический итог всего мероприятия получился почти издевательским: руками Дмитрия Тохтамыш избавился от главного соперника, объединил Орду, а затем сжег Москву и заставил победителя Мамая вновь подчиниться.
Чтобы после такого финала превратить Дмитрия в спасителя Руси, его историю пришлось закончить на два года раньше — на Куликовом поле. Дальше оставалось лишь правильно расставить акценты: победу над Мамаем превратить в победу над Ордой, союз княжеских дружин — в единую русскую рать, а нашествие Тохтамыша убрать куда-нибудь за пределы парадного рассказа.
Дмитрий Донской — не единственный князь, превращенный в спасителя, а Куликовская битва — не первое сражение, раздутое до масштабов национального эпоса. Раньше то же самое сделали с Александром Невским и Ледовым побоищем 👇
