Гуам — из тех географических названий, которые вроде бы знакомы, но попробуй с ходу показать его на карте. Где-то в Тихом океане, что-то связанное с американцами… Если вы смотрели «Остаться в живых», то наверняка слышали это название: рейс Ajira 316, на котором герои сериала снова отправились к своему загадочному острову, вообще-то должен был лететь на Гуам.
Этот небольшой тихоокеанский остров вот уже больше ста лет принадлежит США. Здесь американские военные базы, доллары и около 150 тысяч жителей. При этом до Калифорнии от Гуама примерно столько же, сколько до Москвы — около 10 тысяч километров.
Во время Второй мировой войны за этот клочок суши шли тяжелые бои между США и Японией. После победы американцев на Гуам хлынули корабли, самолеты, военная техника и тысячи тонн грузов. С одним из них на остров прибыли несколько незаметных безбилетных пассажиров.
Идеальное место
Ими были коричневые бойги — небольшие древесные змеи, прежде на Гуаме не водившиеся. Их обычный ареал лежит гораздо южнее, в Новой Гвинее и на соседних островах. Как именно эти «пришельцы» добрались до Гуама, никто не видел, но дальше следы уже не теряются: в 1950-х змей начали замечать все чаще, а затем они стали быстро расселяться по острову.
Сам Гуам лежит в западной части Тихого океана, на южном конце Марианских островов, совсем рядом со знаменитой Марианской впадиной. По площади он лишь немного больше Новосибирска, только вытянут почти на 50 километров с севера на юг. Вокруг — тысячи километров океана, поэтому здешняя природа очень долго развивалась практически в изоляции.
Для бойги такой остров оказался почти идеальным местом. Здесь было полно добычи — птиц, ящериц и мелких животных, которые прежде не сталкивались с таким хищником и просто не умели от него спасаться. Сдерживать же самих бойг было почти некому. И самое удивительное, что для захвата целого острова им даже не понадобилась армия: генетики считают, что нынешняя гуамская популяция могла начаться менее чем с десятка змей. Через несколько десятилетий их потомки уже стали настоящими хозяевами острова.
Змеи начинают и выигрывают
Леса и густые тропические заросли занимают примерно половину Гуама, и здесь змея чувствовала себя особенно вольготно. Днем она пряталась в кронах, дуплах и других укрытиях, а с наступлением темноты отправлялась на охоту. И лазила по стволам так, будто деревья для нее были продолжением земли.
Позднее ученые выяснили, насколько далеко заходят эти способности. Бойга может взбираться даже по гладким вертикальным поверхностям, обхватывая их телом наподобие лассо. Ничего подобного у змей прежде не наблюдали. Так что птицам на Гуаме не оставалось спасения даже наверху: ночью хищница добиралась до спрятанных среди ветвей гнезд, проглатывала яйца и птенцов, а порой хватала и взрослых птиц.
На земле добычи у нее тоже было предостаточно. Молодые бойги охотились на гекконов и сцинков, подросшие переключались на птиц, яйца и мелких зверьков. Причем охотник оказался почти всеядным. Подвижные челюсти позволяли змее распахивать пасть настолько широко, что она заглатывала добычу заметно толще собственной головы. А потому лесной дичью дело не ограничилось. Бойги начали наведываться на фермы и во дворы, где к привычному меню добавилась домашняя живность — например, молодые индюшата.
Но тяжелее всего пришлось местным птицам. Взгляните на эту яркую птаху — в дикой природе ее больше нет. Гуамская альциона, местный зимородок и эндемик острова, когда-то была здесь совершенно обычной. Сегодня вся ее популяция насчитывает лишь около 140 особей, живущих в зоопарках и питомниках. В неволе она размножается плохо, да и в дикой природе делает это неторопливо — обычно одно-два яйца за кладку. И их бойги проглатывали просто мимоходом во время охоты за более «жирной» добычей.
Местные скворцы попытались найти спасение там, куда, казалось, змее уже не добраться, — на скалах. Но и этот рубеж оказался ненадежным. Бойги добрались до птиц и там. Причем размер жертвы не всегда останавливал охотника: молодые змеи порой нападали даже на птиц, которых потом не могли проглотить. Убивали, пытались запихать в себя — и оставляли добычу лежать на земле.
Остановить змей было почти некому. Вараны и одичавшие свиньи могли расправиться с бойгами при случайной встрече, но настоящими охотниками на них они так и не стали. В итоге к середине 1980-х бойги расплодились до невероятной плотности. В отдельных лесах на одном гектаре могли жить две сотни змей. На участке размером примерно с полтора футбольных поля — целая извивающаяся армия. И если вспомнить, что почти всё вокруг для змеи было потенциальной добычей, становится понятно, почему для животного мира Гуама такое соседство оказалось почти приговором.
Во власти паутины
Но исчезновение птиц стало только первой частью беды. Лес на Гуаме остался зеленым, деревья никуда не делись, и со стороны могло показаться, что ничего особенно страшного не произошло… Почти не произошло.
Многие гуамские птицы кормились плодами и заодно выполняли работу, без которой тропический лес не может нормально жить: разносили семена. Проглоченное семечко могло улететь вместе с птицей за сотни метров и упасть там, где у будущего дерева появлялся шанс пробиться к свету. Когда птиц не стало, семена начали сыпаться в основном под родительскими кронами. Старые деревья еще стояли, но поколению, которое должно было прийти им на смену, становилось все труднее появляться на свет. Ботаники обнаружили, что у некоторых видов деревьев количество новых всходов сократилось в разы. Получалось почти невероятное: змеи никогда не ели деревья, но добрались и до них.
Еще заметнее перемены были там, где раньше хозяйничали насекомоядные птицы. Некому стало собирать жуков, гусениц и пауков, и последние быстро воспользовались неожиданной свободой. Паутина начала заполнять промежутки между ветвями и стволами, местами превращаясь в постоянную декорацию гуамских джунглей. Когда биологи сравнили Гуам с соседними островами, где птицы сохранились, разница оказалась огромной: во влажный сезон паутин здесь насчитали примерно в сорок раз больше.
Вот так постепенно выяснился настоящий масштаб змеиного нашествия. Древесные змеи пожирали птиц, но след их охоты тянулся гораздо дальше пустых гнезд. Исчезали одни животные, усиленно размножались другие, хуже расселялись растения, менялось само устройство природы. Змеи словно вытаскивали одну нить за другой из сложного полотна леса, и оно начинало расползаться прямо на глазах.
В погоне за добычей
Но ладно бы лес. Бойги пошли дальше, выяснив, что деревья — далеко не единственное место, по которому удобно карабкаться.
Одним из последних убежищ для уцелевших птиц неожиданно стали человеческие постройки. Микронезийские скворцы перебрались поближе к людям и начали устраивать гнезда на фонарных столбах и электрических мачтах, куда змеям казалось было труднее добраться. Но вслед за птицами из леса потянулись и бойги.
Мачты и столбы змеям пришлись по вкусу не меньше деревьев. Они без труда взбирались на них и перебирались на провода. А при длине почти до трех метров такое путешествие нередко заканчивалось аварией: бойга одновременно касалась двух проводов, замыкала сеть собственным телом и погибала от разряда. Вместе с ней гасли линии электропередачи, а иногда без света оставались целые районы острова.
К концу XX века такие аварии превратились в обычное бедствие: счет шел на сотни отключений в год. Страдали дома, предприятия и военные объекты. И вот тут змеи окончательно перестали быть проблемой одних только биологов. Пока они хозяйничали в джунглях, можно было спорить о судьбе птиц и леса, но когда из-за них начал регулярно гаснуть свет, терпение закончилось.
Война до победного
Гуам начал настоящую войну с бойгами. И одним из главных видов оружия в ней неожиданно стали… мертвые мыши с парацетамолом. Звучит необычно, но способ вполне рабочий. Обычное человеческое лекарство для древесной змеи смертельно. Таблетку прячут в тело мертвого мышонка, приманку снабжают специальным бумажным «хвостом», который цепляется за ветви, и разбрасывают над лесом с вертолетов.
Оригинально, зрелищно, но не слишком эффективно. Поэтому на бойг ставят ловушки, их выслеживают по ночам с фонарями и ловят вручную. Доходит до настоящих ночных облав, на которые вместе со специалистами выходят добровольцы. А в порту и грузовых терминалах аэропорта дежурят специально обученные собаки. Здесь задача уже другая: не позволить очередной змее забраться в контейнер или самолет и устроить второй Гуам где-нибудь на соседнем острове.
Результаты есть, но у этой войны имеется одна неприятная особенность: тысячу змей найти проще, чем последнюю. Пока бойг много, они попадаются в ловушки и на глаза охотникам. Когда остаются единицы, ночной древесный хищник словно растворяется в лесу.
Поэтому останавливаться на «почти всех» Гуаму нельзя. Однажды остров заплатил за несколько незамеченных пассажиров исчезнувшими птицами, опустевшими гнездами и лесом, который начал меняться вслед за ними. Меньше десятка бойг оказалось достаточно, чтобы запустить всю эту цепную реакцию. Теперь задача обратная и куда более трудная: найти в джунглях не тысячи змей, а последнюю. И пока среди гуамских зарослей скрывается хотя бы одна бойга, эту войну нельзя считать законченной.
Гуаму в каком-то смысле еще повезло: его захватил один чужак. А вот Австралия получила сразу целый зверинец незваных переселенцев — кроликов, кошек, крыс, лис, жаб, верблюдов и диких свиней. И там всё оказалось еще запутаннее: стоило человеку начать войну с одним захватчиком, как освободившееся место тут же занимал другой: 👇
