Чапаев бросается в воду и отчаянно гребет одной рукой. До противоположного берега ой как далеко — его силуэт едва угадывается в кадре. Раненый, из последних сил, он кричит: «Врешь, не возьмешь!» А вокруг вскипают фонтанчики воды от пулеметных очередей, которыми белые казаки поливают реку с высокого берега Урала.
Но Урала ли? Сцена гибели Чапаева в знаменитом фильме снималась на Волге возле тогдашнего Калинина, нынешней Твери. А почему не на той самой реке, ведь режиссеры Сергей и Георгий Васильевы перед съемками приезжали в Лбищенск, ходили по местам последнего боя, собирали воспоминания и фактуру. Ответа они не оставили. Но не потому ли Волга так хорошо подошла для финала, что настоящий Урал выглядел слишком скромно для большой кинематографической трагедии?
Сегодня он впечатляет еще меньше. Вот фотография Урала возле казахстанского райцентра Чапаев — бывшего Лбищенска, рядом с которым погиб Василий Иванович. От одного берега до другого всего несколько десятков метров. И это еще весна, половодье. Летом река отступает, обнажая песчаные косы и отмели. Пешком ее, конечно, не перейдешь, но переплыть можно быстрее, чем длится сцена гибели в фильме.
Обмелением рек сегодня никого не удивишь, но с Уралом происходит что-то особенное. То он годами покорно сжимается между берегами, то приходит весна 2024-го — и река прорывает дамбу в Орске, затапливает районы Оренбурга и десятки других населенных пунктов.
Река одной весны
Самое простое объяснение этой «особенности» напрашивается само: Урал обмелел. Это действительно так, однако узкой и невзрачной река была и двадцать лет назад, и во времена Чапаева, и задолго до него — во всяком случае, большую часть года.
Многие российские реки живут за счет растаявшего снега, но Урал зависит от него особенно сильно. Это река одной весны. За несколько недель по ней проходит большая часть всей воды, которую она получает за год. Урал выходит из берегов, затапливает пойму, наполняет старицы и старые протоки, размывает отмели, подхватывает накопившийся песок и ил и уносит их дальше.
Потом половодье заканчивается, и Урал словно складывается обратно. Вода покидает пойму, показываются песчаные косы, широкое весеннее русло сжимается до летнего. Дожди здесь скупы, крупных притоков в низовьях почти нет, поэтому к концу лета от недавней большой воды остается сравнительно небольшая река. Для Урала это не катастрофа, а привычный порядок вещей. Именно таким его мог видеть Чапаев, таким же застали режиссеры Васильевы, приехавшие в Лбищенск полтора десятилетия спустя.
«Поломка» здесь в другом и начинается она весной. Исчезла большая высокая и сильная вода — ее задерживают водохранилища на пике половодья, а затем понемногу выпускают вниз. Города это спасает от обычных весенних наводнений, но сама река остается без хорошей промывки.
Каждая такая весна оставляет в русле то, что большая вода должна была унести. Отмели понемногу растут, дно поднимается, Урал становится все мельче. Следующему половодью приходится пробиваться уже через новые наносы, и если оно снова оказывается слабым, песка остается еще больше. Так периодическое летнее обмеление постепенно превращается в настоящее.
Жайык идет на убыль
Особенно заметно это становится после того, как Урал пересекает границу Казахстана. Здесь его называют Жайыком, и это не второе, а, напротив, первое имя реки.
Дело в том, что до 1775 года Урал назывался Яиком. После подавления восстания Пугачева Екатерина II решила стереть память о мятежном яицком казачестве. Яицкое войско переименовали в Уральское, казачью столицу Яицкий городок назвали Уральском. Под раздачу попала даже ни в чем не повинная река — случай по тем временам почти невиданный, особенно для такого крупного географического объекта. Яик назвали Уралом, однако старое имя пережило императорский указ: казахское Жайык — это тот же Яик, сохранившийся в казахском языке.
Но как реку ни называй, течет она по-прежнему. Ниже Оренбурга Урал крутит по степи резкие петли, оставляя по сторонам множество стариц — старых русел, по которым когда-то шла вода. В Уральске к нему присоединяется Чаган, а примерно в двадцати километрах ниже впадает небольшая Барбастау, оживающая главным образом весной. А затем всё — до самого Каспия реку уже почти никто не пополняет. Дальше воду у нее только забирают.
Одну часть берет сама степь. Под жарким солнцем вода испаряется с поверхности, просачивается в землю и расходится по пойме. Другую часть отводит человек. Ниже Уральска начинается Урало-Кушумская система, соединившая старые русла с искусственными каналами и водохранилищами. Весной в нее направляют воду Урала, наполняя озера и лиманы, обводняя пастбища и орошая поля. Для почти безводной степи эта система стала спасением, но до главного русла отведенная вода уже не доходит.
До Атырау, прежнего Гурьевска, Урал все-таки добирается не ручьем. В городе он кажется широким и вполне благополучным, однако внешний размах еще не говорит о полноводности. За тысячу с лишним километров пути по Казахстану река почти не получает пополнения, постепенно теряя то, что собрала в верхнем и среднем течении.
У Атырау перед Уралом возникает еще одно препятствие. Впереди лежит Каспий, который в последние десятилетия отступает все дальше, словно заставляя реку себя догонять.
Догонять трудно, потому что Северный Каспий очень мелок, а его берега почти плоские. Отступая, море оставляет перед рекой широкую полосу бывшего дна, через которую Уралу приходится прокладывать себе путь. Здесь почти нет уклона, течение замедляется, вода расходится по рукавам, а принесенные песок и ил оседают, снова перегораживая дорогу. Устье постепенно заиливается, и настоящая морская глубина оказывается все дальше.
Чтобы сохранить выход из Атырау в Каспий, здесь поддерживают Урало-Каспийский канал. Без него нефтяная столица Казахстана оказалась бы отрезана от моря, а судам с техникой и грузами было бы не добраться до каспийских месторождений. Правда, это не совсем канал в привычном смысле слова. Сначала он проходит по расчищенному руслу самого Урала, а затем продолжается через каспийское мелководье, словно продлевая реку до настоящего моря.
Мыши, съевшие дамбу
Весной 2024 года к этому морю через Атырау ринулась уже совсем другая река. Она пришла с севера и вызвала наводнение, за которым следила вся страна.
В ту зиму в бассейне Урала накопилось необычно много снега, а земля глубоко промерзла и была насыщена влагой. В конце марта резко потеплело, пошли дожди, и снег начал таять почти одновременно на огромной территории. Впитаться в мерзлую почву вода не могла, поэтому потекла по поверхности, собираясь в ручьях и реках. Урал за несколько дней получил огромную массу воды.
Большую воду на Урале встречают три крупных водохранилища — Верхнеуральское и Магнитогорское в Челябинской области и Ириклинское в Оренбургской. Первые два приняли на себя первый удар, собрав воду с верховьев реки, но основную волну должна была перехватить Ирикла — самое большое водохранилище на Урале. Вот только к половодью ее подготовили плохо, не освободив заранее достаточно места для огромного притока. Ирикла быстро наполнилась, сброс пришлось за несколько дней увеличить в десятки раз, и вода устремилась к расположенному ниже Орску.
Пятого апреля защитная дамба не выдержала напора, и вода хлынула в город. Впрочем, если послушать строителей, выдержала бы — да мыши подвели. Руководитель компании, возводившей дамбу, с совершенно серьезным видом рассказал по телевизору, что грызуны могли прорыть в насыпи ходы и буквально изъесть ее изнутри. Так и родилась история о мышах, съевших орскую дамбу.
Версия была настолько фантастической, что затмила и рекордный подъем воды, и тысячи затопленных домов. На самом деле дамбу неверно рассчитали еще при проектировании, построили с нарушениями, а затем плохо следили за ее состоянием.
Русло не по размеру
Но плохая дамба объясняет только то, почему вода хлынула в Орск. Она не объясняет, почему Урал поднялся до рекордной высоты в Оренбурге, куда паводок пришел уже своим обычным путем. После наводнения гидрологи обнаружили странную вещь: уровень реки в обоих городах оказался исключительным, хотя по объему прошедшей воды половодье не было столь же невероятным. Значит, дело заключалось не только в количестве воды, но и в способности реки ее пропустить.
Причина обнаружилась в самом русле и вокруг него. Много лет весенней воде не хватало силы, чтобы уносить накопившиеся песок и ил, поэтому дно поднималось, а река становилась мельче. Одновременно застраивалась пойма — та самая земля, на которую Урал должен выходить во время большого половодья. Ее пересекли дороги и мостовые насыпи, на ней появились дома. Пока река была маловодной, все это казалось безопасным, но весной 2024 года вода заполнила обмелевшее русло и пошла туда, где прежде была свободная пойма.
Вот она, главная «поломка» Урала. У него сбили естественный ритм, ослабив обычную большую воду, а вместе с ней постепенно исчезло и пространство, по которому эта вода проходила. Река стала мельче, но способность к сильному половодью сохранила. И когда оно наконец пришло, прежний Урал уже не поместился в своем новом русле.
Урал приходит в Казахстан, миновав российские водохранилища. С Иртышом роли меняются — казахстанские плотины остаются выше по течению, а Омск каждый год гадает, сколько же воды ему достанется: 👇
