Енисей подходит к Карскому морю могучей цельной рекой, неся свои воды широким тяжелым потоком. И только почти у самого моря он вдруг начинает ломаться: русло дробится на большие рукава, вода разбегается между десятками низких островов, протоки переплетаются, снова сходятся и вновь расходятся, пока одна река не превращается в огромный водный лабиринт шириной в десятки километров. Всё выглядит так, будто Енисей уже дошел до своего конца и это островное раздолье, как у Волги или Лены, вот-вот должно смениться морем.
Но моря там нет. Пройдя россыпь островов, Енисей словно одумывается: собирает разбежавшиеся рукава и протоки в прежний могучий поток и снова устремляется на север. Впереди еще около полусотни километров мелководной Енисейской губы, затем река протискивается через узкое Енисейское горло, и только дальше залив постепенно раскрывается навстречу Карскому морю.
Вот эта географическая обманка — островное раздолье, за которым вместо моря Енисей снова собирается в единое русло, — и есть Бреховские острова, самая необычно устроенная речная дельта России. Десятки низких островов, сотни километров проток и мелководий, тундровые болота, озера и настоящее птичье царство. Человек в этом огромном мире почти теряется: на тысячи квадратных километров островов и воды приходится всего два обитаемых поселения, где люди живут уже несколько столетий.
На зыбкой земле
Сколько островов здесь всего, толком не знает никто. И дело не в том, что их забыли пересчитать. Четкую границу между островом, отмелью и клочком суши, который сегодня торчит над водой, а следующей весной снова окажется под нею, провести почти невозможно. Енисей постоянно перекраивает собственную дельту: подмывает берега, забивает наносами старые протоки, вытягивает песчаные косы и наращивает новые мелководья. Поэтому карта Бреховских островов никогда не бывает окончательной.
Зато у тех клочков суши, что давно удержались среди проток, есть собственные имена. И чаще всего за ними стоят вполне реальные люди. Сам архипелаг получил имя от семьи Бреховых, державшей здесь промыслы в начале XVIII века. Насоновский остров сохранил фамилию владельца зимовья Василия Насонова, Нифантьевы Яры — Тимофея Нифантьева. Таких следов старого освоения по Нижнему Енисею немало: несколько столетий назад здесь ставили зимовья, ловили рыбу, добывали пушнину, а потом люди уходили или исчезали, оставляя после себя на карте собственные фамилии.
Промыслы были богатыми, но по-настоящему обжитой эта земля так и не стала. И понять почему нетрудно: для постоянной жизни Бреховские острова неудобны и поныне. Они почти плоские и лишь на несколько метров поднимаются над водой, поэтому весенний Енисей легко выходит на низкие берега и затапливает огромные пространства. Даже летом земля остается сырой и заболоченной. Да и укрыться среди открытой тундры почти негде: на юге еще встречаются ивняки и кустарники, но чем дальше к северу, тем беднее становится растительность — остаются мхи, осоки и низкие тундровые травы. Между ними тянутся болота и рассыпаны тысячи небольших озер, большинство из которых едва достигает двух-трех метров глубины. На десятки километров вокруг взгляду почти не на чем остановиться — вода, низкая тундра и бесконечное северное небо.
Но что плохо для человека, то оказалось настоящим подарком для птиц. Мелководья, озера и болота превратили Бреховские острова в огромное птичье царство. Здесь отмечено больше сотни видов, десятки из них выводят потомство прямо в дельте. Среди здешних обитателей есть краснозобая казарка, пискулька, малый лебедь, сапсан, орлан-белохвост и другие редкие птицы, многие из которых занесены в Красную книгу России. Весной и осенью к постоянным обитателям прибавляются огромные стаи перелетных птиц, для которых низовья Енисея служат местом отдыха и кормежки на пути через Арктику.
Такое птичье богатство не осталось без внимания. В 1999 году на Бреховских островах создали природный заказник, взяв под охрану значительную часть этого сырого, плоского и почти безлюдного мира, который оказался идеальным убежищем для птиц.
Северные плавни
Есть у Бреховских островов и еще одна странность. Их северный край будто отрезан по линейке: на протяжении более сорока километров ни один остров не выступает дальше к северу. Но на самом деле дельта там не заканчивается — она просто уходит под воду. За последними островами лежит огромная Бреховская отмель, скрывающая такое же продолжение проток и низкой суши. Опустись уровень воды всего на три-пять метров, и Бреховские острова разом прибавили бы едва ли не треть своей площади.
Главный судовой ход проходит в стороне от этого мелководного царства — восточнее, ближе к правому берегу Енисея. Здесь между островами тянется Большой Енисей, главный и самый глубокий рукав дельты. По нему проходят морские суда, поднимающиеся со стороны Карского моря к Дудинке, и речной флот, спускающийся по Енисею с юга.
Но стоит уйти с фарватера в сторону, и начинается что-то вроде северных плавней — только без камыша и зарослей. Та же путаница проходов, боковых проток и тупиков, где широкая вода еще не означает свободного пути. Летом 2026 года экспедиция Русского географического общества прошла по Бреховским островам на трех моторных катамаранах. За семнадцать дней участники попали в шторм, а один из катамаранов неожиданно сел на наносную мель прямо посреди огромной протоки. Снять его удалось только раскачиванием, после чего экспедиция еще двое суток пережидала ветер в одной из проток.
Но и на берегу передышки не получилось. Летом Бреховские острова накрывает такой гнус, что орнитолог Игорь Гаврилов сравнивал утренний выход из палатки с выходом в ад. Однажды ночью мошка забралась ему в ухо, прокусила кожу так, что пошла кровь, и на некоторое время он вообще перестал слышать.
Жизнь среди воды
Экспедиция прожила в этих условиях семнадцать дней и ушла. А для людей, которые живут здесь постоянно, всё это не приключение, а обычное лето.
Главное поселение Нижнего Енисея — Караул. Оно появилось здесь еще в 1616 году как ясачное зимовье и за четыре столетия так и осталось небольшим селом на берегу огромной реки. Даже название у него вполне северное. По одной версии, отсюда действительно «караулили» вход в Енисей и следили за появлением чужих мореплавателей; по другой — местные охотники поджидали на мысу стада диких оленей, переправлявшихся через реку. Сегодня Караул остается административным центром всей этой разбросанной по тундре и островам территории.
Еще на сорок с лишним километров севернее стоит Носок — ненецкая столица Нижнего Енисея. Его смешное название к предмету одежды отношения не имеет: носами и носками русские землепроходцы называли выступавшие к воде мысы, на одном из которых и вырос поселок. Формально к Носку относится около двух тысяч человек, но цифра эта довольно условная. Значительная часть жителей большую часть года проводит не в самом поселке, а в тундре — на оленеводческих и рыболовецких стойбищах. Там по-прежнему ставят чумы, топят печки и месяцами живут вдали от поселка, а как только появляется мобильная связь, дети тут же утыкаются в смартфоны — совсем как их сверстники где-нибудь в городе.
Оленеводство остается главным символом Носка, хотя заниматься им становится все тяжелее и хлопотнее. Уже с весны стада приходится гнать далеко на север, к побережью Енисейского залива и Карского моря, спасая оленей от гнуса. Рыба в этом смысле куда ближе: Енисей, его протоки и озера окружают Носок со всех сторон, поэтому рыболовство для многих семей давно стало не менее привычным занятием, чем оленеводство.
Сам Носок выглядит вполне обычным северным поселком: деревянные дома, дизельная электростанция, магазин. Вот только цены в нем напоминают, насколько далеко отсюда до большой земли: участников экспедиции особенно удивила буханка свежего хлеба за 250 рублей.
Еще севернее Носка когда-то существовал совсем маленький Поликарповск, стоявший прямо в центре Бреховской дельты. Он возник в 1929 году вокруг рыболовецкой артели «Красный Таймырец», а во время войны прирос спецпоселенцами — немцами, латышами и эстонцами. Поселок дожил до XXI века: перепись 2010 года еще насчитала здесь 33 человека. Теперь в официальных таблицах напротив Поликарповска стоит аккуратный ноль.
Цена расстояния
Два поселка Бреховских островов живут по своему особому, речному календарю. Пока Енисей открыт для навигации, по нему везут топливо, продукты, стройматериалы и все тяжелое, без чего не прожить долгую зиму. Потом река встает, суда исчезают, и связь с Дудинкой берет на себя вертолет.
И все же труднодоступность Бреховских островов понемногу превращается из недостатка в достоинство. Еще недавно туризм здесь ограничивался редкими рыболовными и охотничьими поездками, преимущественно иностранными, а теперь архипелаг уже включают в полноценные арктические маршруты вместе с Диксоном и плато Путорана. Дешевым такое путешествие, конечно, не назовешь: одиннадцатидневный тур с посещением островов сегодня стоит от 160 тысяч рублей с человека, причем перелет до Норильска, откуда начинается маршрут, оплачивается отдельно.
Немалая часть этой цены приходится именно на сложность дороги — катера, теплоходы, самолеты, вездеходы и сотни километров, которые отделяют эту часть Енисея от обычной туристической России. Поездки остаются дорогими и совсем не массовыми, но едут сюда именно за тем, от чего когда-то старались держаться подальше: за безлюдьем, трудной водой и ощущением места, до которого по-прежнему непросто добраться.
И все же на Таймыре есть село, куда попасть еще сложнее. Грузы для него проходят по Енисею мимо Бреховских островов, а потом вынуждены огибать почти весь полуостров, чтобы попасть к нему уже с другой стороны: 👇
