Райцентр Тегульдет находится в пяти часах езды от Томска. Крепкие сибирские пятистенки с печными трубами, большие огороды, грязь весной, пыль летом и невероятное количество снега зимой. Село как село, таких в Сибири уйма. Но есть одна особенность: для нескольких тысяч жителей здесь работают сразу четыре религиозные общины. Несмотря на различия в вере, занимаются они общим делом — пытаются вытащить людей из алкогольной зависимости.
Пожалуй, лучше всего ситуацию описывает фраза одной из местных жительниц, сказанная почти буднично: «Все наши предки умерли или по пьяни, или от пьянства». У другой брат, напившись, поскользнулся, упал и замерз. Две подруги спились, третья спьяну повесилась. Во многих домах до сих пор пахнет перегаром и безысходностью.
Особенно часто такие истории связывают с чулымцами — небольшим коренным народом, который живет в этих местах. Здесь их называют «исашными».
«В любой деревне все пьют, но раньше был такой стереотип: если валяется пьяный, значит, это исашный. Считалось, что исашные — и грязные, и бомжи, и засранцы, и алкаши, и безработные, — говорит местная жительница Евгения Гавриленко.
Впрочем, в этой беде чулымцы совсем не уникальны. Алкоголь стал настоящим проклятием для многих малых народов Сибири и Севера. Интересны чулымцы совсем другим. Это, пожалуй, единственный малочисленный народ России, который целиком вырос вдоль одной реки. Она дала им имя, определила образ жизни и в каком-то смысле стала их единственной родиной.
Люди бегущего снега
Чулым вьется серпантином от Хакасии до Томской области, где впадает в Обь. Быстрая река огибает горные кряжи, прорезает равнины, питает озера и болота. Имя ей в переводе с тюркского — «бегущий снег».
Предки народа, ныне названного по реке, пришли в Сибирь вместе с другими тюркскими племенами еще в в VI веке и стали постепенно расселяться из Алтая и Саян на север. Спустя пять столетий они добрались до берегов Чулыма, где уже жили кеты и селькупы. Тюркские переселенцы смешивались с местным населением, перенимали его хозяйственные навыки, обычаи и образ жизни. Так на берегах одной реки постепенно и сложился новый народ.
Любопытно, что название «чулымцы» вошло в обиход сравнительно недавно. В документах царской России этот народ именовали по-разному: чулымские татары, мелесские татары, томские карагасы. В Тегульдете же гораздо чаще можно услышать другое слово — «исашные». Это прозвище выросло из ясака — пушной дани, которую местные жители когда-то платили русскому царю. Со временем название налога перекочевало на людей. Так и повелось: чулымцев в Тегульдете стали называть «исашными». Слово настолько прижилось, что сегодня его нередко используют и сами чулымцы.
В Тегульдете их немного. Официальная статистика говорит примерно о полутора сотнях человек, но подобные цифры всегда условны. За последние поколения народ неоднократно смешивался с русскими, татарами и представителями других национальностей. Поэтому границы между этническими группами здесь давно размыты, а вопрос национальной принадлежности часто зависит не столько от происхождения, сколько от самоощущения человека.
Похожая ситуация и в Красноярском крае, где живет вторая часть чулымского этноса. Основным местом расселения считается село Пасечное, от которого до Тегульдета всего семьдесят километров по прямой. За пределами этого небольшого участка тайги чулымцев почти нет. Вот так и получается: целый народ уместился вдоль нескольких изгибов одной реки.
Четыре юбки и одна трубка
О том, как жили чулымцы до революции, известно немного. Никто всерьез этот народ не изучал, поэтому о его быте, привычках и обычаях сегодня приходится судить в основном по рассказам местных жителей, которые сами слышали их от дедов и прадедов.
Впрочем, ничего экзотического в этих рассказах нет. Жили рыбалкой и охотой. Ели строганину, варили уху и юшку — рыбу, тушенную с травами в небольшом количестве воды. Заготавливали мясо лосей и медведей, которых в здешних лесах раньше было гораздо больше, чем сейчас. Собирали ягоды и травы. Домашний скот почти не держали — скотоводство пришло сюда лишь в середине прошлого века.
Сегодняшние чулымцы занимаются примерно тем же самым, только уже не для собственного пропитания. Те, кто не работает в бюджетной сфере, зарабатывают сбором дикоросов, держат подсобное хозяйство, сдают мясо перекупщикам. Продукты же покупают в магазине — до Тегульдета давно добрались федеральные торговые сети.
А вот раньше, вспоминают местные, покупали только соль, сахар и спички. Даже табак выращивали сами, сушили его на заборах и в амбарах. Любовь к курению вообще была одной из характерных черт чулымцев. Трубку здесь курили все — и мужчины, и женщины. Более того, она играла важную роль в семейных обрядах. Сваты, приходя в дом невесты, приносили трубку будущим родственникам. Если родители соглашались выкурить ее вместе с гостями — свадьбе быть. А после свадьбы молодой муж должен был выстрогать трубку уже для своей жены.
Семейная жизнь при этом была вполне традиционной. Ни многоженства, ни заметного разделения на мужские и женские обязанности. Супруги считались равными партнерами, а детей в семьях обычно было много — по четыре-пять человек. Интересно, что младенцев успокаивали своеобразным способом: давали пососать тряпочку, смоченную в бражке, которую ставили из собственного хмеля. Глядя на такие обычаи, легко увидеть в них корни той алкогольной беды, о которой сегодня говорят в Тегульдете. Но это было бы слишком простым объяснением — водка появилась здесь значительно позже.
Но не будем пока о печальном. Куда интереснее другая бытовая деталь — чулымская любовь к юбкам. Про местную одежду можно было бы сказать коротко: холщовые рубахи, штаны из налимьих шкурок, меховые тулупы для зимы. Но у женщин была одна особенность. Они надевали сразу по четыре-пять юбок, причем каждая была снабжена карманами. «Если нужно что-нибудь достать, она одну юбку задирает, потом другую. Все с карманами, и она знает, что в каждом лежит», — смеется местная жительница Наталья.
Свадьба и похороны — вот два главных обряда, в которых этнические традиции держатся дольше всего. Про сватовство я уже рассказал, а вот с похоронами история куда интереснее. До христианизации чулымцы исповедовали шаманизм и верили во множество духов. Самым могущественным среди них считался Чериези — хозяин земли. О нем редко рассказывали сказки и почти не складывали легенд, но имя его всегда произносили с особым уважением.
Именно в его владения отправлялся человек после смерти. Правда, для этого родственникам нужно было выкупить у Чериези место под могилу. Делали это так: во время похорон в землю бросали украшения, хорошую утварь, иногда часть свежего улова. Позже дары заменили деньги. И сегодня некоторые чулымцы по старой памяти бросают в могилу несколько монет. Зачем это нужно, мало кто уже может объяснить. Но обычай пережил и шаманов, и духов, и саму память о том, откуда он появился.
Пока течет Чулым
С чулымским языком ситуация почти безнадежная. В Тегульдете на нем уже не говорят и тем более не читают книг. Последних, впрочем, почти не было и раньше. Первым крупным изданием стало Евангелие, которое около десяти лет назад подготовили филологи Томского педагогического университета вместе с местными жителями, еще помнившими язык. Позже в Тегульдетской библиотеке открыли языковые курсы. Однако большого интереса они не вызвали. Одним язык показался слишком сложным, другим было лень ходить на занятия, третьи бросили после нескольких встреч.
Между тем ничего особенно сложного в чулымском нет. Он близок к хакасскому, вобрал немало русских заимствований, а многие слова коротки и легко запоминаются: су — вода, каш — гора, камса — трубка, итпяк — хлеб. В библиотеке даже собрали небольшой словарь и самодельный букварь. Но язык живет не в словарях. Сегодня чулымскую речь почти не услышишь ни в Тегульдете, ни в Пасечном. Некоторые старики еще помнят отдельные слова и выражения, но говорить на языке длинными связными фразами здесь уже почти никто не может.
Впрочем, исчезновение языка еще не означает полного исчезновения народа. Так, в Пасечном, где живет около сотни чулымцев, каждый год проводят национальный праздник «Тумпайрам». Гостей угощают глухарем в сметане и стерляжьей ухой, а главным событием становятся гонки на обласках — традиционных лодках-долбленках. На воду выходят не только мужчины, но и женщины.
Вот только ничего чисто чулымского в этом празднике нет. Не сохранились песни и танцы, сказания помнят лишь немногие старожилы, да и то отрывками. Исчезли национальные костюмы — на празднике их заменяют хакасские наряды или современные стилизации. Многое оказалось забыто.
Парадоксально, но сегодня о чулымцах иногда легче прочитать в научной статье, чем узнать от самих чулымцев. Слишком многое оказалось забыто или утрачено. Но Чулым по-прежнему течет через тайгу так же, как и сто, и двести лет назад. И пока на его берегах живут люди, которые называют себя чулымцами, история этого народа еще не закончилась.
Среди коренных этносов Сибири есть и другие примеры. Телеутам удалось сохранить то, что для многих малых народов уже стало роскошью, — живой язык. И порой достаточно зайти в обычный деревенский дом, чтобы услышать, как он звучит: 👇
