Пустые многоэтажки с выбитыми окнами, зарастающие лесом проспекты, ржавое колесо обозрения, школьные классы с рассыпанными тетрадями и детские сады, где на полу до сих пор лежат куклы и кубики, — эти образы Припяти давно превратились в штампы. До 2022 года организованный туризм в зоне отчуждения был вполне массовым явлением, и почти каждый побывавший там турист выкладывал в сеть десятки атмосферных фотографий. По ним у миллионов людей сложилось вполне определенное представление о городе-призраке.
Встречались и репортажи другого рода — о самой Чернобыльской АЭС, о работающих на ней людях. Но гораздо реже авторы пытались взглянуть на зону отчуждения целиком. Не как на место катастрофы, или радиоактивную пустошь. И даже не как на туристическую достопримечательность. А как на огромную территорию, где спустя сорок лет после аварии продолжают работать тысячи человек.
Кто живет в Чернобыле? Зачем остановленной четверть века назад АЭС нужны тысячи сотрудников? Что происходит под гигантской аркой нового саркофага? Кто охраняет пустые города и заброшенные деревни? И наконец, как вообще сегодня устроена жизнь внутри самой известной зоны отчуждения в мире?
Спасти и запечатать
В 1986 году, будучи подростком, я представлял Чернобыльскую аварию довольно схематично. Реактор взорвался, людей выселили, вокруг станции выставили кордоны, над разрушенным блоком возвели саркофаг. На этом история, как мне тогда казалось, закончилась. Людей убрали, а станция превратилась в зараженные руины, куда уже никто и никогда не вернется.
Поэтому, если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что через несколько месяцев после аварии Чернобыльская АЭС начала вырабатывать электроэнергию, я бы решил, что меня разыгрывают. Какая работа? Какая энергия? Там же радиоактивная пустыня, откуда только что эвакуировали целый город.
А между тем уже осенью 1986 года в строй вернулись 1-й и 2-й энергоблоки. А в 1987 году заработал и третий — тот, который стоял вплотную к разрушенному четвертому и фактически делил одно с ним здание. Получалась удивительная картина: буквально за стеной от действующего реактора находился эпицентр крупнейшей техногенной катастрофы XX века.
И в таком режиме станция продолжала вырабатывать электроэнергию до 2000 года. Вокруг нее существовала зона отчуждения площадью почти с целое европейское государство — Люксембург. Примерно такая же по размерам загрязненная территория находилась и по другую сторону границы, в Белоруссии. Люди оттуда ушли почти полностью — хотя слово «почти» здесь очень важно, и к нему я еще вернусь. А пока отмечу, что персонал станции продолжал работать вахтами, добираясь на работу из специально построенного для атомщиков города Славутича.
Однако все эти годы над Чернобыльской АЭС висел вопрос о ее окончательном закрытии. МАГАТЭ и западные страны считали ненормальной саму ситуацию, при которой на площадке крупнейшей ядерной аварии XX века продолжают работать реакторы того же типа. Да и саркофаг 1986 года создавался как временное решение. Он не был герметичным, постепенно старел и требовал постоянного контроля. В итоге Украина согласилась остановить и законсервировать станцию, а западные страны и России взяли на себя финансирование нового укрытия над разрушенным реактором.
И вот теперь именно эта консервация и происходит на станции. Реакторы остановлены, но вывести из эксплуатации такую площадку гораздо сложнее, чем просто нажать кнопку «Стоп». Работы растянутся на десятилетия.
Но и после этого станция не замрет окончательно. Следующим этапом станет так называемая выдержка. Ее смысл прост: подождать, пока радиоактивность оборудования и конструкций снизится естественным путем. Грубо говоря, нужно дать самым активным радиоизотопам частично «выгореть», чтобы будущие демонтажные работы стали менее опасными для людей. По нынешним планам этот этап продлится примерно до середины века. Лишь в 2045–2050 годах можно будет приступить к полномасштабному демонтажу реакторных установок и наиболее загрязненного оборудования.
Но даже тогда история Чернобыльской АЭС не закончится. Разрушенный четвертый энергоблок останется на своем месте уж точно до XXII века, а скорее всего и дольше. Сейчас его укрывает новый саркофаг, который построили в 2016 году. И о нем стоит сказать отдельно. Новый безопасный конфайнмент, или НБК, называют самой крупной подвижной конструкцией в мире. Это потому, что гигантскую стальную арку высотой более ста метров собрали в стороне от станции, а затем медленно надвинули на 4-й энергоблок на по специальным направляющим.
Самое интересное, что НБК — вовсе не глухой саркофаг, как может показаться на фотографиях. На самом деле это огромный промышленный комплекс. Внутри работают люди, установлены мостовые краны, системы вентиляции, мониторинга и радиационного контроля. Проще говоря, это не крышка над реактором, а целый завод, построенный вокруг разрушенного блока.
Города мертвые и живые
Но довольно технических подробностей. Гораздо интереснее понять, кто всё это хозяйство обслуживает и каким рискам подвергается. Ведь в зоне отчуждения работают около 3300 человек — это персонал среднего завода. Им нужно где-то жить, отдыхать, есть, лечиться. Но где, если вокруг лишь заброшенные деревни да Припять — самый известный город-призрак планеты, вдохновивший создателей десятков книг, фильмов и компьютерных игр?
На самом деле Припять вовсе не одинока. Всего в двенадцати километрах южнее станции находится другой город — Чернобыль. Гораздо более старый и менее известный. Он существовал задолго до строительства АЭС и впервые упоминался еще в XII столетии. Именно по нему в 1970-х годах и назвали новую атомную станцию. Припять же появилась значительно позже Чернобыля как город атомщиков.
После аварии эвакуировали оба города. Но их судьба сложилась по-разному. Припять застыла во времени и превратилась в символ катастрофы. Чернобыль тоже стал одним из ее символов, но в отличие от Припяти остался живым. Сегодня он — административный центр зоны отчуждения. Именно в Чернобыле живут военные, полицейские, пожарные, сотрудники радиационного контроля, работники лесного хозяйства, ученые, строители и обслуживающий персонал многочисленных объектов зоны. Постоянного населения у города нет, но одновременно в нем находятся около полутора тысяч человек. Это не жители в привычном смысле слова — они приезжают сюда на смену на несколько дней или недель, а затем покидают зону до следующей вахты.
Однако главный город работников зоны — вовсе не Чернобыль. Эту роль играет Славутич, построенный после аварии примерно в пятидесяти километрах от станции. Именно в нем живет большая часть сотрудников Чернобыльской АЭС. Туда же переселили жителей Припяти, лишившихся своего города весной 1986 года.
В отличие от Чернобыля, Славутич не похож на временную базу внутри зоны отчуждения. Это самый обычный город, в котором работают школы, детские сады, магазины, поликлиники и другие привычные городские службы. Отсюда сотрудники станции каждый день отправлялись на работу специальной электричкой, но после 2022 года этот маршрут перестал действовать, поэтому дорога на ЧАЭС стала заметно длиннее и сложнее.
Радиация без мифов
Но если с организацией жизни в зоне все более или менее понятно, то остается главный вопрос: насколько безопасна такая работа? Ведь речь идет не просто о промышленном объекте, а о территории, где произошла крупнейшая ядерная авария в истории атомной энергетики.
Работа в зоне уже давно перестала быть подвигом ликвидаторов 1986 года. Каждый маршрут, каждая площадка и каждый объект здесь многократно обследованы, а уровень облучения персонала находится под постоянным контролем.
Это не значит, что радиация в зоне повсюду. Вовсе нет. В одних местах фон близок к естественному, и там нет никаких аномалий вроде папоротников размерами с осину или лосей с четырехметровыми рогами. В других местах радиация остается высокой, но отнюдь не смертельной. Посещать их можно, только в особом режиме. Самый известный такой участок — Рыжий Лес рядом со станцией. В 1986 году он принял на себя значительную часть радиоактивного выброса и сосны в нем моментально погибли, порыжев от полученной дозы.
Этот лес до сих пор считается одним из самых радиоактивных мест на Земле, но он скорее исключение, чем правило. Радиация в зоне распределена крайне неравномерно, и на большей части ее территории жизнь оказывается куда менее экстремальной, чем обычно принято думать. И лучшее тому доказательство — люди, которые живут в зоне десятилетиями.
Последние жители зоны
Их называют самоселами. Старый термин еще царских времен неожиданно пригодился и после аварии на ЧАЭС. Так стали именовать жителей эвакуированных деревень, которые вернулись домой, несмотря на запрет властей. Во время эвакуации им говорили, что отселение временное, всего на три месяца. Поэтому многие сельчане уезжали без особого сопротивления, оставляя дома, хозяйства и огороды.
Однако вскоре стало ясно, что отселение оказалось не временным, а постоянным. Тогда осенью 1986 года около трехсот человек нарушили запрет и вновь заняли свои дома, а весной следующего года к ним присоединились и другие. Они снова затопили печи, вскопали огороды и начали жить там, откуда их совсем недавно эвакуировали.
Поначалу власти пытались бороться с этим явлением, однако быстро поняли бесперспективность затеи. Выселенные старики раз за разом возвращались обратно. После принятия украинского закона о статусе зоны отчуждения в 1991 году государство предприняло еще одну попытку решить проблему, вот только теперь против выступил уже Верховный суд, сославшийся на конституционное право граждан самостоятельно выбирать место жительства.
В итоге пришли к компромиссу, по которому самоселы получили особый статус и фактически стали исключением из общего правила. Им сохранили пенсии, медицинское обслуживание и дали возможность пользоваться всеми основными государственными услугами. В деревни начали приезжать автолавки, жителей возили на медицинские и дозиметрические обследования, помогали поддерживать дороги, связь и колодцы.
Решение получилось одновременно гуманным и прагматичным. Большинство самоселов были уже немолодыми людьми: средний возраст вернувшихся в зону превышал 60 лет. Поэтому власти предпочли не вступать с ними в бесконечную борьбу. И время постепенно решило проблему само. Если в конце 1980-х годов в зоне проживало около 1200 самоселов, то сегодня их осталось меньше сотни. И дело здесь не в радиации, а в возрасте. Новые жителей в зону не пускают, а поколение людей, вернувшихся после аварии в родные дома, постепенно уходит естественным путем.
Сегодня все самоселы находятся на учете администрации зоны и получают необходимую помощь. Поэтому привычная картина из репортажей про «брошенных стариков, выживающих с керосиновыми лампами среди радиоактивных руин», имеет мало общего с реальностью.
И это не единственное заблуждение о чернобыльской зоне. Главное заключается в том, что ее представляют заброшенной территорией. На самом же деле это огромный хозяйственный комплекс со своими дорогами, предприятиями, службами, учеными, полицией, пожарными и тысячами работников. Жизнь здесь никогда и не останавливалась, просто она все время идет по своим особым правилам. И, судя по всему, будет идти еще не одно столетие.
Чернобыльская авария превратила огромную территорию в гигантскую лабораторию для изучения воздействия радиации на живую природу. Но мало кто знает, что похожий эксперимент ученые поставили еще в 1961 году. И без всяких аварий — просто взяли и облучили целый лес: 👇
