Конечно, виноваты англичане. Они виноваты всегда, когда происходит какая-нибудь политическая заварушка. Вот и в Персии в момент смерти Грибоедова столкнулись их интересы с интересами России, которая не только победила шаха в войне, не только отторгла у него Закавказье, но и фактически взяла Персию под покровительство. Да разве такое могли потерпеть «светочи демократии», которые претендовали на тотальный контроль в Передней Азии? Вот англичане и приложили руку к убийству русского посланника Грибоедова, спровоцировав резню в посольстве.
Такова квинтэссенция общественного мнения о причинах гибели Александра Грибоедова в Тегеране 30 января 1829 года. Мнения, которое транслируют не только титаны прессы, но и труды авторитетных советских востоковедов (Семенова, Шостаковича, Фадеева).
Но вот в чем дело: труды уважаемых ученых по большей части умозрительны. Они не приводят никаких доказательств «английского следа», а строят свои заключения на анализе геополитических интересов и косвенных фактов. А коли так, то что нам мешает рассмотреть другую версию расправы над Грибоедовым, в которой тоже нет доказательств, а только одни предположения и логические построения.
Резня в Тегеране
Вначале краткий контекст — что случилось и как это произошло.
30 января 1829 года толпа тегеранцев, возглавляемая людьми Аллаяр-хана (бывшего визиря Персии и врага Грибоедова), напала на русское посольство в Тегеране. Конвой миссии из 35 казаков оказал сопротивление, но был убит нападавшими. Погиб и возглавлявший миссию 34-летний Александр Грибоедов. Причем, толпа не остановилась на убийстве дипломата и издевалась над ним, таская тело по улицам. В итоге опознать посланника удалось лишь по старому ранению руки, полученному на дуэли.
Из всего русского посольства спасся лишь секретарь миссии Иван Мальцов, будущий владелец завода в Гусь-Хрустальном. Именно по его показаниям и составили картину событий. При этом Мальцов находился то ли на чердаке, то ли его спрятали в ковер персидские друзья, но саму гибель Грибоедова он не видел. Поэтому «одного Грибоедов успел уложить в упор, а второй с размаха вогнал саблю в грудь российского посланника» — всё это плоды современной беллетристики.
«Всем я кажусь грозен»
Что же послужило причиной резни, которую устроила толпа в русском посольстве? Начать стоит с того, что Грибоедов был умным, блестяще образованным человеком, знатоком иностранных языков, литератором, переводчиком. Но вот дипломат из него был никудышный. Дипломатия — это гибкость, искусство непрямого движения, намеки, полутона и оговорки. А Грибоедов был не из таких.
Его друг, историк и литератор Степан Жихарев, так характеризовал личность Грибоедова:
Он был скромен, снисходителен в кругу друзей, но сильно вспыльчив, заносчив и раздражителен, когда встречал людей не по душе… Он готов был придраться к ним из пустяков, и горе тому, кто попадался к нему на зубок.
А ведь вспыльчивость и заносчивость — это первейшие враги дипломата. Еще до русско-персидской войны, в 1819 году, Грибоедов вел с иранским наследником Аббас-Мирзой переговоры о возвращении русских дезертиров, поступивших на персидскую службу. Завершились они успешно. И вот в момент передачи Аббас-Мирза стал сердечно прощаться со своими воинами. Присутствующий при этом Грибоедов не выдержал: «Для меня это подлецы, канальи и настоящие шельмы!» Может быть, так оно и было — предатель и есть предатель — но официальному представителю России в этом вопросе следовало проявить больше сдержанности.
Но куда там. И даже будучи в должности «Вазир-Мухтара» (так Грибоедова называет в своем романе писатель Юрий Тынянов, слово означает «полномочный представитель»), он проявлял совершенно несвойственную дипломату позицию. Вот цитата из письма Грибоедова после назначения его русским посланником в Персии:
Должно прежде всего заставить бояться России… В этом я поступаю лучше, чем те, которые бы желали втираться в персидскую бездушную дружбу. Всем я кажусь грозен, и меня прозвали Сахтгир, то есть твердое сердце.
Такие слова будут органично звучать из уст генерала Ермолова, покорившего Кавказ, но официальному российскому представителю в побежденной стране не следует быть грозным и суровым. Тебя послали в Персию с главной целью — обеспечить выполнение условий Туркманчайского мирного трактата по части выплаты контрибуций, а ты гордишься тем, что тебя боятся.
Мало того, что сам этот мирный трактат был тяжелым для Персии (потеря Закавказья, огромная контрибуция, отторгнутые на время северо-западные провинции), так еще и главный автор сего документа явился в сердце побежденной страны, ведет себя вызывающе, грозно хмурит брови и нарушает все правила этикета.
Про этикет — это не пустые слова. Персидский дипломат Мирза Абуль-Хасан-хан оставил воспоминания, в которых писал, что Грибоедов во дворце шаха нарушил все мыслимые нормы этики и этикета — отказывался стоять в присутствии Фетх-Али-шаха, перебивал его, сам прервал аудиенцию, а потом и вовсе высказался грубо о правителе, чем шокировал присутствующих при этом дипломатов.
Возможно, кому-то из читающих эти строки подобное поведение покажется вполне естественным: мы ведь были победителями. Пусть так. Однако эти слова важны прежде всего как свидетельство того, каким Грибоедова видели в побежденной Персии и как из едва заметной искры неприязни в таких обстоятельствах легко могло разгореться пламя ненависти. И не простой ненависти, а народной, которую организовать было проще простого. Достаточно лишь пустить слух, что русские уводят жен из гаремов персов, чтобы собрать толпу фанатиков. А дальше пусть разбираются историки: вышла ли толпа из-под контроля или пошла целенаправленно громить посольство.
Наложницы и евнух
О каких жёнах идет речь? Да, собственно, причина-то маловразумительная, о чем выживший Иван Мальцов и писал в своем рапорте. Грибоедов узнал, что в гареме Аллаяр-Хана содержатся две армянские девушки. А по условиям договора территория Армении отходила к Российской империи, следовательно, армянки из гарема отныне считались российскими подданными. Александр Сергеевич потребовал их выдачи. «Это требование Грибоедова было предъявлено им вследствие ложного понимания вещей, и с явным намерением доказать свое влияние и могущество у персидского двора», — писал в отчете по персидскому инциденту министр иностранных дел Российской империи граф Нессельроде. Шах, не желая отвечать отказом и портить отношения с российским посланником, удовлетворил требование, и две наложницы были сопровождены казаками в здание посольства.
И если в этом случае шах мог проявить уступчивость, то вот второй инцидент затрагивал уже лично его. Из шахского гарема сбежал второй евнух («второй» в данном контексте должность, а не порядковый номер) мирза Якуб, а в миру — армянин Якуб Маркарьян, 20 лет назад вывезенный из Еревана, оскопленный, обращенный в ислам и сделавший карьеру казначея. То есть в руки победителей попал персидский чиновник, знавший финансовые секреты казны. Естественно, шах потребовал выдачи столь ценного кадра. Грибоедов твердо отказал.
Возможно, прояви он гибкость, осторожность и отдай этого казначея обратно, никакой резни бы не случилось. Возможно и другое: инцидент с евнухом-казначеем просто чрезмерно раздут историками. А вот свидетели с персидской стороны, в частности вышеупомянутый Мирза Абуль-Хасан-хан, пишет, что народный гнев спровоцировало бытовое убийство армянином Дадеш-Беком мусульманина. Смысл в том, что этот армянин служил при Грибоедове на должности писаря, то есть прямо работал в российском представительстве.
Оскорбленный народ
В любом случае говорить о конкретной причине персидской резни нельзя — нет фактов. И «английский след» тут будет далеко не последней гипотезой. Но личные качества посла тоже не могут быть сброшены со счетов. Решение о предоставлении убежища наложницам и евнуху принимал Грибоедов. А между тем на главе миссии лежала ответственность не только за трех шахских подданных, но и за сорок служащих посольства — почти все они погибли.
Твердость, непримиримость, в хорошем смысле упрямство нужны на поле боя, но не на дипломатическом поприще. Александр Грибоедов был в каком-то роде политическим стратегом (Туркманчайский трактат почти полностью составил он), талантливым литератором, патриотом Родины. Но дипломат из него получился несостоятельный. Вот и Денис Давыдов, современник и близкий знакомый Александра Сергеевича, пишет:
Настойчивость Грибоедова была необходимою в тех случаях, где надлежало ему наблюдать за точным исполнением важнейших пунктов Туркманчайского трактата; в прочих случаях надо было обнаружить много ловкости, проницательности и осторожности, дабы не оскорбить понапрасну народной гордости.
Добавить нечего.
