В гимнастическом зале Нюрнбергской тюрьмы уже стояли виселицы, возле которых завершались последние приготовления к финальному акту самого громкого судебного процесса XX века. Совсем рядом, в одной из камер тюремного блока, Герман Геринг проводил свой последний вечер. Нацист номер два, еще недавно распоряжавшийся судьбами миллионов людей, не знал дня и часа казни, но знал главное: просьба о помиловании отклонена и впереди его ждет виселица. И все же внешне Геринг был совершенно спокоен и, казалось, спал: лежал на спине, закрыв глаза и слегка повернув голову к стене, а руки держал поверх одеяла, как того требовала охрана.
А она следила очень тщательно: у двери каждой камеры круглые сутки дежурил отдельный часовой, через небольшое смотровое окно наблюдавший за всем, что происходило внутри. В 22:44 15 октября 1946 года американский охранник Джонсон в очередной раз заглянул внутрь и увидел, как по телу лежавшего на койке Геринга пробежала судорога, а с его губ сорвался короткий, сдавленный вздох. Джонсон бросился за начальником караула, и через несколько мгновений дверь камеры распахнулась. Вошедший вместе с охранниками священник склонился над Герингом, нащупал его пульс и тихо произнес:
— Боже правый… Этот человек мертв.
Ответ с того света
В самой причине смерти никакой тайны не было: Геринг раздавил зубами небольшую стеклянную ампулу с цианистым калием, спрятанную в латунном футляре. Яд подействовал быстро, и прибывшему в камеру врачу оставалось лишь подтвердить то, что уже понял капеллан. Однако установить, каким образом ампула оказалась у человека, которого неоднократно обыскивали и содержали под круглосуточным наблюдением, оказалось куда сложнее. Именно путь яда в камеру Геринга и стал последней тайной Нюрнберга, остающейся неразгаданной до сих пор.
За восемь десятилетий вокруг нее возникло множество объяснений — от почти бульварной истории о «поцелуе смерти» до поздних признаний людей, заговоривших спустя десятки лет после окончания процесса. Были среди них и гораздо более правдоподобные версии, основанные не на эффектных воспоминаниях, а на устройстве тюрьмы, порядке хранения вещей и отношениях Геринга с охраной. Однако ни одно из этих объяснений так и не было доказано настолько убедительно, чтобы спор можно было считать завершенным.
Хотя почему не доказано? Рядом с телом Геринга нашли три записки: одну он адресовал жене, другую — германскому народу, а третью — коменданту тюрьмы. Именно в последней Геринг рассказал, как якобы сумел провести охрану и сохранить яд до самого дня казни. Даже уходя из жизни, он не отказал себе в удовольствии возвыситься над окружающими, представив собственное самоубийство как тщательно подготовленный финал, в котором последнее слово осталось за ним.
На первый взгляд эта записка должна была раз и навсегда разрешить загадку, но вместо ответа породила лишь новую цепочку вопросов.
Три ампулы
По словам Геринга, после пленения американцами он прибыл в лагерь Мондорф, что называется, упакованным на все сто — имея при себе целых три ампулы с ядом. Первую рейхсмаршал будто бы намеренно оставил в одежде, позволив охране обнаружить ее при обыске и тем самым усыпив бдительность тюремщиков. Третью он спрятал в несессере, утопив в круглой баночке с кремом для кожи. А вот вторую Геринг якобы все время носил при себе: раздеваясь, незаметно клал ее под вешалку, а затем забирал обратно; во время процесса, как он сам утверждал, ампула находилась в одном из его высоких сапогов. Именно она, если верить записке, и дождалась своего часа вечером 15 октября 1946 года.
У этой версии имелся серьезный аргумент: после самоубийства в баночке с кремом действительно обнаружили ампулу — именно там, где указал Геринг. Правда, сам несессер находился не в камере, а в помещении, где хранились изъятые у заключенных вещи. Находка подтверждала, что у рейхсмаршала был собственный запас цианида и что он прекрасно помнил, где оставил одну из капсул. Но она ничего не доказывала относительно другой, роковой ампулы.
И речь тут шла не о крохотной таблетке или крупице яда. Стеклянная ампула находилась в латунном футляре длиной около четырех сантиметров и толщиной почти в сантиметр. Только вдуматься: такой металлический цилиндр Геринг должен был семнадцать месяцев незаметно носить на теле, перекладывая из одного тайника в другой и одновременно оберегая спрятанное внутри стекло. Но как тогда быть с медицинскими осмотрами, душем, сменой одежды и постоянным наблюдением в камере?
А ведь контроль был строжайшим. Еще бы — после того как 25 октября 1945 года в этой же тюрьме покончил с собой руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей, меры безопасности усилили до предела: одежду и камеры регулярно обыскивали, а у каждой двери круглые сутки дежурил отдельный часовой. Теоретически обманывать охрану больше года, раз за разом находя для ампулы новое укромное место, было возможно. Практически скрывать металлический футляр при таком уровне контроля, не попавшись ни при одном обыске, — крайне маловероятно.
Тем не менее официальное расследование остановилось именно на объяснении Геринга, признав, что яд оставался при нем с самого момента пленения.
Человек с ключом
Однако существует и другая, неофициальная версия — гораздо более практичная, хотя и оставшаяся недоказанной. Если Геринг не носил металлический футляр на теле 17 месяцев, значит, большую часть этого времени яд мог спокойно лежать среди его вещей, а в камеру попал лишь незадолго до самоубийства. В таком случае для осуществления всего замысла требовался не хитроумный тайник, а всего один человек, имевший доступ к тюремному хранилищу.
Таким человеком мог быть американский лейтенант Джек Уилис по прозвищу Текс. Он служил в Нюрнбергской тюрьме, имел ключ от помещения с вещами заключенных и за время процесса довольно близко сошелся с Герингом, с которым его объединяла страсть к охоте. Сохранилась их совместная фотография с теплой надписью рейхсмаршала на обороте: «Великому охотнику из Техаса — удачной охоты».
Одними разговорами об охоте дело не ограничилось. Геринг подарил Уилису золотую перьевую ручку, портсигар и дорогие швейцарские часы со своим именем на корпусе. Есть снимок, на котором американский офицер позирует с этими часами на руке. Сами по себе подарки ничего не доказывали — охранники нередко брали у подсудимых автографы и сувениры, — но в сочетании с доступом Уилиса к багажу они выглядели подозрительно.
После самоубийства Геринга военная комиссия проверила всех, кто мог приблизиться к его камере или принести что-нибудь из хранилища, и Уилис, разумеется, оказался среди подозреваемых. Однако никаких доказательств против него не нашли, а сам он признания не сделал. Вскоре лейтенант вернулся в Соединенные Штаты и умер в 1954 году, унеся возможную разгадку с собой.
Что ж, версия выглядит вполне убедительно, причем Уилис мог даже не знать, что передает яд. Допустим, Геринг заранее спрятал ампулу в одной из своих вещей, как спрятал третью капсулу в баночке с кремом. Офицер в таком случае лишь принес ему из хранилища нужный предмет. Объяснима и записка Геринга: утверждая, что все время носил яд при себе, он прикрывал возможного помощника и одновременно выставлял тюремщиков простаками, которых семнадцать месяцев водил за нос.
«Поцелуй смерти» и прочие легенды
Обе версии так и остались недоказанными, а между тем вокруг обстоятельств смерти Германа Геринга разросся пышный куст красивых легенд.
Самой известной из них стал «поцелуй смерти». Будто бы во время последнего свидания Эмми Геринг, прощаясь с мужем, передала ему ампулу изо рта в рот. Однако супругов разделяла толстая стеклянная перегородка, Геринг находился в наручниках, а начальник тюрьмы позднее подтвердил, что жена даже не могла к нему прикоснуться.
Другие предположения касались не столько происхождения яда, сколько места, где Геринг мог его прятать. Ампулу помещали под ободок тюремного унитаза, в полую зубную коронку, в волосы, в пупок и даже в складки кожи, появившиеся после резкого похудения. В сущности, все эти догадки были попытками укрепить версию самого рейхсмаршала и объяснить, каким образом он 17 месяцев проносил довольно крупный металлический футляр через бесконечные обыски.
Еще дальше пошел австрийский журналист Петер Блайбтрой, уверявший, будто заранее приклеил капсулу жевательной резинкой под подлокотником кресла Геринга в зале суда. Бывший эсэсовец Бах-Зелевский, в свою очередь, заявлял, что передал Герингу яд, спрятав ампулу в куске американского мыла. Доказательств не нашлось ни для одной из этих историй.
Когда казалось, что запас возможных объяснений окончательно исчерпан, в 2005 году с неожиданным признанием выступил 78-летний американец Герберт Ли Стиверс. В 1946 году он служил в охране Нюрнбергского процесса, сопровождал подсудимых в зал суда и потому мог беспрепятственно приблизиться к Герингу. Стиверс рассказал, что передал ему спрятанное в перьевой ручке «лекарство», полученное от молодой немки по имени Мона.
Но почему он молчал об этом целых 59 лет? Сам Стиверс объяснял, что боялся наказания и решился заговорить лишь по настоянию дочери, убедившись, что привлечь его к ответственности уже невозможно. Признание получилось на редкость удобным: к тому времени исчезли и загадочная Мона, и ручка, и все люди, способные подтвердить или опровергнуть его рассказ. Документы доказали только то, что Стиверс действительно служил в Нюрнберге; всё остальное могло быть и запоздалой правдой, и игрой старческой памяти, и попыткой вписать себя в одну из самых известных загадок XX века.
Геринг был далеко не единственным нацистским вождем, выбравшим цианид. Почти за полтора года до него спрятанную во рту ампулу раздавил Генрих Гиммлер. Казалось бы, все обстоятельства его смерти известны и восстановлены почти поминутно, но в этой истории не хватает главного — логики: 👇
