«Страшно далеки они от народа» — эту цитату Ленина мы помним еще со школы. Декабристы в нашем представлении всегда были героями-романтиками, благородными людьми, пострадавшими от царизма. Чего они хотели, тоже вроде бы известно: покончить с самодержавием и освободить крестьян. Не получилось — и в итоге виселица и Сибирь.
Но это нам, спустя два столетия, цели декабристов кажутся простыми и понятными. А ведь народ, ради которого затеяли восстание, об этих планах почти ничего не знал. Ленин сказал лишь половину правды: не только декабристы были далеки от народа, но и народ от них. И дело тут не только в том, что замыслы заговорщиков оставались тайной для большинства. Даже между собой они не могли договориться, как будет обустроена страна после победы.
План в общих чертах
Допустим, восстание удалось — царь отстранен от власти, столица в руках заговорщиков. И?
Первым делом декабристы намеревались заставить Сенат объявить стране о переменах. Крепостное право отменяется, вводятся гражданские свободы. Но объявить — одно, а кому теперь управлять Россией? Вместо царя это должно было делать Временное правительство. Не навсегда, а пока со всей страны не съедутся народные представители и не решат, как жить дальше. Их собрание называли Великим собором. Именно ему предстояло определить, какой быть России.
Слабость этого плана обнаруживалась уже на второй ступени — при подборе правительства. Декабристы рассчитывали пригласить в него известных государственных деятелей — реформатора Михаила Сперанского и адмирала Николая Мордвинова. Люди уважаемые, опытные, с такими новая власть будет выглядеть убедительно. Вот только они сами вряд ли подозревали о такой почетной роли. Один из руководителей заговора, Кондратий Рылеев, потом объяснял на следствии: «Я думал, что Сперанский не откажется занять место во временном правительстве». На этом «я думал» и строился расчет.
С выборными представителями вообще темный лес. Россия никогда не выбирала общегосударственный парламент, а тут предстояло собрать людей, которые решат, как жить всей стране. Попробуй объясни это крестьянину: вчера ты принадлежал барину, сегодня свободен, а теперь надо еще кого-то куда-то выбирать. Кого? Зачем? Что этот человек сможет решить за тебя? И ладно бы только объяснить — предстояло разработать единые правила выборов и наладить их проведение по всей стране. Всё это поручали Временному правительству, которое еще только надеялись собрать.
Впрочем, какой-никакой, а это план. Так что говорить, будто декабристы не знали, что делать после победы, было бы неправдой. Но слишком многое держалось у них на надежде: сенаторы объявят, уважаемые сановники согласятся, страна подчинится, представители соберутся. А если хотя бы одно из этих ожиданий не оправдается?
Зато о том, какой должна стать Россия в конце всех преобразований, декабристы писали гораздо подробнее. Тут у них были и устройство власти, и права граждан, и земельные порядки. Вот только Россия у Никиты Муравьева получалась одна, а у Павла Пестеля — совсем другая.
«Конституция» и «Русская правда»
Под общим названием «декабристы» мы привыкли представлять одну организацию. Но к моменту восстания единого общества давно не существовало. Общий Союз благоденствия распустили еще в 1821 году и позже сложились два главных центра заговора: Северное общество в Петербурге и Южное — в городе Тульчин на территории современной Украины. На юге главным был Павел Пестель, а на севере среди руководителей находились Никита Муравьев и Кондратий Рылеев.
Поддерживая связь и обсуждая совместное выступление, они пытались объединиться, однако договориться о будущем России оказалось куда труднее, чем о необходимости перемен. Желая покончить с крепостной зависимостью и сословными привилегиями, заговорщики по-разному представляли порядки, которые придут им на смену. Особенно отчетливо эти различия видны в «Конституции» Муравьева и «Русской правде» Пестеля — двух главных проектах обустройства России.
Муравьев оставлял стране императора, подчиненного конституции и делившего власть с выборным парламентом. Орган принимал законы, а царь управлял страной: назначал министров, командовал армией, вел переговоры с иностранными державами. Получалась конституционная монархия с сильным государем, отчасти похожая на современную Иорданию. А вот Пестель собирался обойтись вовсе без монарха. Россия у него становилась республикой, в которой законы принимало Народное вече, а исполняла их Державная дума — правительство из пяти человек.
По-разному они представляли и устройство самой страны. Муравьев предлагал федерацию, разделив Россию на большие области — «державы» со своими органами власти и широкой самостоятельностью. Пестель, видевший в таком устройстве угрозу распада, настаивал на единой республике, все части которой подчинялись бы общему центру.
Свобода для крестьян у Муравьева и Пестеля тоже означала разные вещи. Муравьев оставлял землю главным образом за помещиками: крестьянин теперь свободен, но поле по-прежнему барское. Хочешь пахать — договаривайся об аренде. Самому крестьянину в разных вариантах проекта доставались дом с огородом или еще небольшой надел. В общем, свободу давали, а широко делиться землей не собирались. Знакомая история: в 1861 году крестьян тоже освободят, но помещичьи наделы им придется выкупать.
Пестель шел гораздо дальше, предлагая разделить земли каждой волости пополам. Одну половину делали общественной, чтобы любой гражданин мог получить участок и кормиться с него. Но земля эта не твоя: пользоваться можно, а продать или заложить — нельзя. Ради такого передела пришлось бы потеснить помещиков, забрав часть их владений. Зато другая половина земель оставалась за ними: здесь хозяева сохраняли право собственности и могли делать с землей все, что заблагорассудится.
Этими вопросами разногласия северян и южан не исчерпывались, но общего у них было всё же больше. И Муравьев, и Пестель хотели отменить крепостное право и сословные привилегии, дать людям возможность свободно печатать свои мысли и выбирать занятие. Обещали защитить человека от произвольного ареста и ввести суд присяжных. Спорили о том, какой должна стать Россия, соглашаясь, что прежних порядков ей больше не нужно.
Парадокс в том, что даже эти программные документы нельзя было раздать всем декабристам как готовые инструкции. Вспомните большевистскую библию — «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Текст непростой для восприятия, но с ним можно было прийти к солдату или матросу и, потрясая книжкой, сказать: вот здесь написано, чего мы добиваемся и за что боремся. Декабристам же предъявить в качестве общей программы было нечего. «Конституция» Муравьева вызывала споры даже среди сторонников, заставляя автора переделывать написанное. А «Русскую правду» Пестеля, основные положения которой одобрили на юге, северяне принимать отказались. Да и сам Пестель свой текст так и не закончил.
«Без крови не обойдется»
Спорить о будущей России можно было годами. Но восстание требовало действовать сообща, причем сразу. Здесь разногласия и сомнения оборачивались уже не исправлениями в рукописях, а чужими жизнями.
В изложении историка Леонида Ляшенко план выглядел так: капитан Александр Якубович ведет отряд на Зимний дворец и захватывает царскую семью, полковник Александр Булатов занимает Петропавловскую крепость, а князь Сергей Трубецкой руководит выступлением у Сената, добиваясь объявления о смене власти.
Но утром перед восстанием Якубович отказался вести отряд на дворец, «предвидя, что без крови не обойдется», — так объяснял его отказ Александр Бестужев на следствии. Булатов тоже отступил, усомнившись в успехе предприятия. Позже он объяснял: его уверяли в поддержке войск, а на деле все оказалось иначе. Но ведь и сам полковник должен был привести солдат. Получалось, он ждал, когда соберутся силы, собрать которые поручили в том числе ему.
Трубецкой же, которого выбрали руководителем всего восстания, на Сенатскую площадь так и не вышел. Почему — историки спорят до сих пор. По одной из трактовок, увидев, что замысел рушится, он счел продолжение бессмысленным. Возможно, к сомнениям примешивался и страх, но уверенно отделить одно от другого мы уже не можем.
Но ведь солдаты-то уже вышли. Приведенные офицерами на площадь, они ждали приказов, пока выбранный руководитель оставался в стороне. Сенаторы, от которых собирались требовать объявления о смене власти, тем временем успели присягнуть этой самой власти и разойтись. Не дождавшись части обещанных войск, заговорщики пытались решить, что делать дальше, а между тем Николай уже вовсю собирал верные ему силы. К вечеру они ударили по восставшим картечью.
Далеки они от народа
Можно дискутировать, кто испугался крови, кто перестал верить товарищам, а кто счел продолжение бессмысленным. Но люди, собиравшиеся переделать Россию, так и не договорились до конца ни о ее будущем, ни о том, как будут действовать вместе. Пока они обсуждали проекты, с разногласиями можно было мириться. Когда же вывели солдат, от способности выполнить обещанное стал зависеть уже исход восстания.
Причем сами солдаты шли на площадь вовсе не за республикой Пестеля или конституцией Муравьева. Им говорили, что Николай незаконно отнимает престол у своего старшего брата Константина, которому они уже присягнули, обещали сокращение службы. Получалось, солдаты шли защищать императора, а декабристы — свергать самодержавие. Это уже не просто разное понимание происходящего, это прямой обман.
Вот здесь-то ленинские слова и обретают весь свой смысл: страшно далеки были декабристы от народа. Они собирались подарить ему новую жизнь, скрывая свои настоящие цели даже от тех, чьими руками надеялись победить. А ведь эти люди рисковали жизнью ради чужого замысла, о котором не могли даже судить.
Собственная готовность пожертвовать собой еще не дает права требовать такой же жертвы от других. Поэтому, прежде чем поднимать революцию, стоит ответить себе на вопрос: если ты берешься решать судьбу целой страны, достаточно ли одного желания сделать ее народ счастливым?
