Катастрофу на транспорте, особенно с человеческими жертвами, спрятать не получится. Ни сейчас, ни шестьдесят лет назад. Можно засекретить документы, закрыть доступ к расследованию, но сами люди никуда не денутся. У каждой жертвы есть родные, и заставить их молчать невозможно.
И на этом фоне история крушения на станции Минино в Красноярском крае выглядит почти неправдоподобно. Трагедия произошла в 1959 году, но официальной информации о ней нет до сих пор. Хотя последние годы краеведы пытались восстановить события, складывается странное ощущение: либо материалы спрятали так глубоко, что их не могут найти сами профильные ведомства, либо их не хотят выдавать. Все, чем мы располагаем, — это обрывки воспоминаний очевидцев.
А память — вещь ненадежная. Она сглаживает, искажает, иногда просто защищает человека от пережитого. Не случайно говорят «врет, как очевидец». Но в этой истории выбирать не приходится: других источников нет. Нет даже полного списка погибших, хотя известно, что среди них были дети, возвращавшиеся домой с пионерского слета.
Их похоронили вместе, в братской могиле на краю кладбища у станции. Со временем это место почти исчезло: безымянный обелиск зарос травой, ухаживать за ним стало некому. Прошло почти семь десятилетий, родители тех детей умерли, а свидетелей осталось совсем мало. И все же благодаря упрямству исследователей сегодня можно восстановить ход событий и понять, что же произошло на сибирской станции Минино 2 июня 1959 года.
Огненный смерч
Сегодняшнее Минино — обычная проходная станция примерно в двадцати километрах к западу от Красноярска. Пять путей делят надвое довольно крупный поселок, по краям которого тянутся плотные ряды дач. Место живое и востребованное: в сезон на перроне яблоку негде упасть от дачников. Те же пять путей были здесь и 67 лет назад, только короче, поэтому грузовым поездам приходилось маневрировать, чтобы разъехаться с попутными составами.
Точнее не разъехаться, а пропустить — маневры сложные и ответственные, но для 1959 года рядовые. Они как раз и происходили на станции перед тем, как всё случилось.
Диспозиция такая: на одном пути стоит грузовой состав с цистернами топлива (керосин и нефть), ожидает, пока ему откроют выходной сигнал. На соседний путь в это время прибывает встречный пассажирский поезд сообщением «Красноярск — Абакан». Высадив пассажиров, он трогается дальше. Последние вагоны пассажирского уже проходят мимо хвостовых цистерн грузового, еще немного, и они минуют последние стрелки. Как вдруг происходит страшное.
Такое на современной железной дороге с ее уровнем автоматизации и дублирования сигналов может случиться только в исключительных условиях, но в 1959 году всё было иначе. В хвост грузового состава, в те самые бочки с нефтью и керосином, на скорости 50 км/час въезжает еще один грузовой состав, тоже с цистернами.
Как, почему, а светофоры на что? Но в том-то и дело, что машинисту второго грузового поезда горел зеленый сигнал и он ехал, думая, что впереди всё свободно. Вдобавок там был изгиб пути — кривая, как говорят железнодорожники — и хвост стоящего поезда скрывался за ней.
В результате паровоз врезался в цистерны и сошел с рельсов, завалившись на бок. От удара с пути сорвало несколько хвостовых бочек с керосином и нефтью, топливо разлилось и вспыхнуло. Но самое страшное — сошедшие цистерны ударили по трем последним вагонам пассажирского поезда, шедшего по соседнему пути.
Деревянные вагоны с людьми упали на бок и вспыхнули от горящего топлива, которое попало на обшивку. Пассажиры 9, 10 и 11-го вагонов оказались в настоящей огненной ловушке: при опрокидывании двери заклинило. Машинист пассажирского, несмотря на огонь, смог отцепить сошедшие с рельсов, но еще стоявшие вагоны от остального состава, чем спас жизни многих пассажиров — огонь по деревянной обшивке распространялся очень быстро. Но те, кто ехали в двух последних вагонах, погибли абсолютно все.
Именно в двух — в 9-м вагоне благодаря умелым и быстрым действиям 29-летнего шофера Геннадия Колиберды люди спаслись. Он сумел разбить окно вагона, пассажиры успели эвакуироваться и с ужасом смотрели, как 10 и 11 вагоны превращаются на глазах в колоссальный огненный факел.
Забытая память
Говорить, что мининская катастрофа осталась забытой — это идти против истины. Да и как тут можно забыть такую трагедию? Жители поселка рассказывали, что стоявшие на рельсах вагоны грузовых поездов растащили в стороны довольно быстро, а вот эпицентр катастрофы пылал больше суток. Потом солдаты и курсанты военных училищ разгребали завалы, искали обгоревшие останки. Ни экспертизы, ни и идентификации — то, что осталось, сложили в большие деревянные ящики и похоронили в братской могиле, спешно выкопанной экскаватором.
Памятник — небольшой обелиск — водрузили такой же, какие ставили в местах массовых захоронений Неизвестному солдату. С жестяными лавровыми венками и звездами. Почему? Почему могила одна на всех? Почему известные жертвы стали неизвестными? Почему на памятнике ни одной фамилии и никакого упоминания о катастрофе? Почему родителям не разрешили вывезти прах детей в родные места? На эти вопросы ответить некому.
Как говорят мининцы, в советское время за могилой ухаживали. По всему периметру висели таблички с именами и фамилиями. Потом на годовщину трагедии стало приезжать все меньше и меньше родственников, куда-то исчезла часть табличек. Окончательно захоронение забросили в начале 2000-х, как и память о крушении.
«Меня тоже арестовали»
Эта история возродилась в 2013 году, когда автору краеведческого блога красноярке Юлии Шубниковой написали в комментарии под одной из статей: «В 59-м году, по словам моей бабки, произошёл сильный пожар на железной дороге под Красноярском, где она в то время работала, цистерна с горючим загорелась и пламя перекинулось на пассажирский поезд, пострадал в основном вагон с пионерами, ехавшими на отдых, было много трупов, ходили слухи о диверсии. Вот бы по подробней где прочитать».
Юлия заинтересовалась историей, стала собирать сведения, к ней подключились неравнодушные, потом волонтеры, которые умеют работать с запросами и архивами. И ничего. Сведений нет. Ни Красноярские фонды, ни Центральный архив РЖД в Москве, ни архивы Западно-Сибирской транспортной прокуратуры и краевого суда не смогли предоставить информацию. Ответ пришел лишь из центрального архива ФСБ:
2 июня 1959 года на 759 км перегона Снежница – Минино Красноярской железной дороги произошло крушение трех поездов: двух грузовых составов с нефтеналивом и пассажирского поезда, состоящего из 14 вагонов. В результате крушения погибли 65 человек. 61 человек получил ранения различной степени тяжести.
И ни слова о причинах, хотя точно известно, что было следствие и суд. Пришлось устанавливать все самостоятельно. Поисковики разыскали инженеров-железнодорожников, которые участвовали в расследовании аварии. Моисей Штульман в 1959 году работал в дистанции сигнализации и связи Красноярской железной дороги:
— Пока одни разбирали завалы, другие начали расследовать причины аварии. Опломбировали релейные шкафы, взяли под стражу старшего электромеханика. Меня тоже арестовали. Допрашивали несколько часов подряд без перерыва.
Почти сразу стало ясно, что причина столкновения — зеленый сигнал светофора машинисту второго поезда. Как такое могло случиться? Версию можно назвать официальной лишь условно, так как никаких документов нет, и она известна только со слов участников.
В ту пору Красноярская железная дорога ударными темпами переводилась с паровой тяги сразу на электрическую. Для прокладки магистрального кабеля вдоль путей делали просеку, выкорчевывая все деревья. Во время работ неопытный бульдозерист уронил дерево на высоковольтную линию авторблокировки. Провод напряжением 6 000 вольт упал на сигнальные провода светофора, механизм переключения сгорел, и светофор застрял в положении зеленого, разрешающего сигнала.
Также со слов участников расследования известно, что суд над виновными все же состоялся: мастер и главный инженер дистанции сигнализации и связи получили по пять лет заключения. Фигурирует в этой истории и бульдозерист, которого, согласно народной молве, лично оправдал прибывший на место трагедии председатель Президиума Верховного Совета РСФСР Николай Органов. Рассказывают, будто он прямо сказал: «Судите руководителей, а не рабочего».
Поиск продолжается
Но, вероятно, это всего лишь байка. А вот реальность другая. Она в том, что братскую могилу погибших на Мининском кладбище привели в порядок, установили новый обелиск и ограду, регулярно ухаживают за ней. Но на мемориале по-прежнему нет имен. Лишь девять фамилий нанесены на жестяные таблички, прикрученные к ограде — они остались еще с тех времен.
Остальные фамилии установить не удалось. Главная сложность поиска заключается в том, что билеты в те годы были не именными и продавались без документов. Несмотря на то что расследование проводилось, выплаты совершались, а виновные понесли наказание, в публичном доступе нет ни одного официального протокола. Единственное свидетельство о масштабах трагедии — краткая архивная справка ФСБ.
Трудно сказать, что стоит за этим молчанием — намеренная секретность, длящаяся десятилетиями, или обычное нежелание архивных сотрудников заниматься «неудобным» делом. Но пока документы пылятся на закрытых полках, десятки детей, оставшихся на станции Минино, продолжают числиться безымянными. Трагедия, которую так тщательно скрывали, закончится лишь тогда, когда у этой братской могилы, наконец, появится поименный список.
Если в Минино исследователи до сих пор пытаются восстановить имена погибших, то в деле об Арзамасской катастрофе они десятилетиями ищут ответ на куда более зловещий вопрос: была ли та трагедия роковой случайностью или идеально исполненной диверсией: 👇
