Кукурузную кашу здесь выкладывают из казана на деревянную софру и режут суровой ниткой. Дунайскую уху варят на костре сразу из нескольких видов рыбы и подают с саламуром — ядреной приправой из чеснока, перца, зелени и рыбного бульона. Баранину часами томят в большом казане, отделяют от костей и заливают жиром: остывшую каурму потом режут ломтями. А вместо привычного салата открывают бочку с туршу — квашеными помидорами, перцами и баклажанами.
Этот стол нельзя уверенно назвать ни украинским, ни болгарским, ни молдавским, ни гагаузским. В нем все перемешалось настолько плотно, что давно уже стало местным. Как и земля вокруг него — сухая, солнечная, продуваемая степными ветрами, пахнущая то морской солью, то нагретой травой и дунайским камышом.
У нее есть имя, которое за пределами Украины слышали немногие, — Буджак. С тюркского это слово обычно переводят как «угол», и, пожалуй, точнее не скажешь: это угол между Днестром и Дунаем, степью и морем, виноградниками и камышовыми плавнями — особый мир, сложившийся из соседства разных народов, укладов и исторических эпох.
Европейское междуречье
На северо-западном берегу Черного моря сравнительно недалеко друг от друга заканчивают свой путь две большие европейские реки — Дунай и Днестр. Вот только к морю они подходят совершенно по-разному: Дунай распадается на рукава, протоки и каналы, образуя почти хрестоматийную дельту — крупнейшую и одну из лучше всего сохранившихся в Европе. Днестр же устроен иначе: его русло расширяется в длинный залив, похожий на северную речную губу, только здесь такое устье называют лиманом.
Казалось бы, пространство между двумя такими устьями должно быть продолжением водного мира — краем болот, озер, плавней, камышовых зарослей и несметных птичьих стай. Однако внутри этой водной рамы скрывается неожиданно сухая сердцевина: стоит отойти от берегов, как перед глазами открывается жаркая, ветреная, почти безлесная степь.
Ее на протяжении веков обживали разные народы, принося собственный язык, веру, обычаи, блюда и представления о том, как должна быть устроена жизнь. Так в Буджаке постепенно сварился удивительный этнографический компот, который и придал этому краю его нынешний вкус и характер.
По следам Суворова
Задолго до появления названия Буджак у Днестровского лимана уже стояла античная Тира — греческий город, торговавший с окрестной степью. Позднее на нижнем Дунае появились римские укрепления и поселения. Все они держались поближе к воде, тогда как открытая равнина оставалась землей всадников: по ней проходили скифы и сарматы, оставляя после себя курганы, которые и сегодня возвышаются среди распаханных полей.
В Средние века к Черному морю вышло Молдавское княжество, но в XV веке оно не смогло удержать южные крепости под натиском Османской империи. Древние города, к тому времени уже молдавские, стали турецкими, а за междуречьем постепенно закрепилось тюркское название Буджак — Угол.
Османы не только занимали старые крепости, но и создавали новые, и одно из названий знакомо почти каждому, кто изучал историю в школе. Помните длинную череду славных побед Александра Суворова? Взятие Измаила стоит в ней отдельно. Еще бы: крепость считалась неприступной, а ее решающий штурм уместился в один день.
Так вот, Измаил — это здесь. Город, давно переросший свою знаменитую крепость, ставший большим портом, а заодно и неформальной столицей Буджака.
Сегодня Измаил — колоритный город, чей главный проспект пересекает центр и плавно спускается к Дунаю. И по мере спуска город словно перебирает собственное прошлое: соборы сменяются особняками, а между ними встречаются здания самых разных эпох. Знаменитая крепость, правда, почти растворилась в городской застройке, оставив после себя лишь следы валов и рвов. Однако прошлое Измаила хранится не только в том, что уцелело на его улицах. В штурме 1790 года участвовали Суворов, Кутузов, будущий донской атаман Платов, один из будущих основателей Одессы де Рибас, Зубов, Орлов, Потемкин. В каком еще сражении могли сойтись столько людей, каждому из которых предстояло стать отдельной главой истории?
Чтобы увидеть настоящую крепость, надо ехать к противоположному краю Буджака — в Белгород-Днестровский, стоящий над Днестровским лиманом. Названия здесь наслаивались одно на другое вместе с эпохами: античная Тира, молдавская Четатя-Албэ, османский Аккерман, нынешний Белгород-Днестровский. Одно из старых имен до сих пор держится за главную городскую достопримечательность — Аккерманскую крепость, считающуюся крупнейшей из сохранившихся в Украине. Она занимает более девяти гектаров, а ее стены тянутся примерно на два километра, охватывая башни, внутренние дворы и глубокий сухой ров. Здесь прошлое сохранило вполне зримые очертания: массивные стены поднимаются над темной гладью лимана, и за крепостными воротами Средневековье кажется естественной частью нынешнего города.
Пестрое соседство
Между двумя крупными историческими городами раскинулся сельский Буджак, и именно здесь лучше всего видна его национальная пестрота. Болгарское село встречает длинными домами, плотно поставленными торцами к улице, и одинаковыми крышами из желтой черепицы. В молдавском над дворами тянется виноград, а ворота украшают росписи с яркими цветами и незатейливыми сельскими пейзажами. Гагаузское выдает совсем иное сочетание: над селом возвышается православная церковь, а на улицах звучит почти турецкая речь.
Эти миры лежат на карте крупными пятнами, поскольку каждая община изначально селилась компактно. Болгарской «столицей» Буджака считается Болград, стоящий в глубине степи, а окрестности порта Рени стали молдавской вотчиной. Есть даже Каракурт — небольшой албанский островок. Предки его жителей несколько веков назад покинули Албанию, надолго осели в Болгарии, а затем перебрались в Буджак и до сих пор говорят на языке предков.
В общем, Буджак — самая неукраинская часть Украины. По переписи 2001 года — более свежей с тех пор так и не провели — украинцами здесь называли себя около сорока процентов жителей. Примерно по двадцать процентов приходилось на болгар и русских, тринадцать — на молдаван и четыре — на гагаузов. Такой состав сложился в XIX веке, когда опустевшую после ухода ногайцев степь заселяли выходцы с Балкан, Бессарабии и центральных губерний Российской империи. Каждый народ приносил свой язык, веру и привычки, а заодно добавлял что-нибудь в тот самый буджакский казан, с которого начался наш рассказ.
Степной и водный
Народов много, но земля у них одна — щедрая и требовательная к воде. В глубине Буджака, как и в степном Крыму, почти нет полноводных рек, поэтому жизнь здесь веками держалась на колодцах. На сухой равнине выращивали зерно и стойкий к засухе виноград, пасли овец и коз. Стад сегодня, впрочем, куда меньше, чем бесконечных полей: Буджак давно освоен, и большая часть его степи распахана. По этой равнине, словно кровеносные сосуды, расходятся автомобильные и железные дороги, уходящие к Молдове и Румынии.
Чем ближе к воде, тем сильнее меняется Буджак. Лодка здесь становится таким же рабочим транспортом, как трактор в глубине степи: рыбаки ставят сети, в плавнях режут камыш, на влажной земле разбивают огороды. Со стороны моря далеко в степь заходят длинные соленые лиманы — настоящие осколки моря, оставшиеся за песчаными косами. Ближе к Дунаю среди полей разливаются Кагул, Ялпуг и Кугурлуй — большие придунайские озера в густой оправе плавней и камышовых зарослей.
Здесь как раз начинается самая дикая часть водного мира Буджака. На украинской стороне почти 50 тысяч гектаров проток, островов, мелководий и бесконечного камыша занимает Дунайский биосферный заповедник, а за рекой, уже в Румынии, заповедная дельта продолжается. Через нее проходит один из важнейших путей перелетных птиц, поэтому небо здесь редко пустует: над плавнями летают пеликаны и цапли, на мелководье собираются бакланы, а утки поднимаются с воды целыми стаями.
Среди ериков и лодок
У этой дикой дельты есть собственный город — Вилково. «Украинской Венецией» его называют с полным правом: старая часть города стоит среди дунайских рукавов и прорезана сетью ериков — так здесь называют узкие каналы. Первые поселенцы одновременно и прокладывали их, и создавали сушу: поднимали со дна ил, укрепляли им берега, на получившихся островках строили дома и разбивали огороды. Так город буквально вылепили из дунайской грязи.
Основали Вилково старообрядцы, бежавшие после церковного раскола в самые дальние и труднодоступные места. В низовьях Дуная их называют липованами, хотя происхождение этого слова до сих пор вызывает споры. По одной версии, оно связано с липовыми лесами Буковины, где скрывались первые переселенцы, по другой — с названием старообрядческого течения филипповцев. В самом Вилкове эта вера остается живой: здесь действуют две липованские церкви, а богослужения в них проходят по унаследованному от предков обряду.
Когда-то лодки стояли почти в каждом вилковском дворе: на них ходили в магазин, в гости, на рыбалку и на островные огороды. Но по мере того как одни ерики мелели и зарастали камышом, а другие засыпали, их становилось все меньше и водная жизнь постепенно отступала в старый липованский квартал. Там она сохраняется до сих пор: моторки проходят между домами, лодки покачиваются у небольших причалов, а вдоль каналов тянутся кладки — узкие деревянные тротуары, порой шириной всего в две-три доски.
Если бы Вилково находилось поближе к большим городам и подальше от границы, из него наверняка вышел бы полноценный туристический город-музей не хуже пресловутой Венеции. Да и вообще, весь Буджак заслуживает куда большего внимания — одна Аккерманская крепость чего стоит. К его историческим и природным достопримечательностям сегодня постепенно прибавляются небольшие винодельни, сыроварни, сельские музеи и этнографические усадьбы.
Все это разбросано по огромной степи среди десятков сел, которые на этнографической карте легко раскрасить по народам. В жизни же границы между ними куда мягче: люди встречаются на рынках, работают в одних городах, дружат и роднятся. И так продолжается уже два века. Здесь умеют дружить, спорить, мириться и оставаться соседями.
А вот в Пиренеях дружить умели не со всеми. С конца XIII века у границы Франции и Испании жили люди, которым запрещали пользоваться общими колодцами и заставляли входить в церкви через отдельные двери. Они не отличались от соседей ни языком, ни верой, ни внешностью, но несколько столетий оставались изгоями: 👇
