Заговор против Первого секретаря ЦК стал зреть еще весной 1964-го. В его главе стали секретари ЦК — Александр Шелепин, объединивший молодых партийных функционеров, и более возрастной Леонид Брежнев, перетянувший на свою сторону всё тогдашнее руководство СССР. Удивительно, но Никита Сергеевич, казалось, не чувствовал, что над его головой сгущаются тучи. Во всяком случае он вел себя как обычно, и в начале октября отправился вместе с советским «президентом» Анастасом Микояном в Пицунду. Там-то его и застал звонок Брежнева, попросившего Первого секретаря прервать отдых и приехать в Москву для решения «срочного вопроса по сельскому хозяйству».
Ничего пока не понимая, но предчувствуя недоброе, Хрущев вместе с Микояном 13 октября вылетел в Москву. Ил-18 прибыл рано утром во Внуково. Томительно долго открывали дверь, в которую первой юркнула стюардесса в белых перчатках и встала на верхней ступеньке. Следом шагнул нахохлившийся Никита Сергеевич, понурив голову и став от этого еще ниже. Увидев внизу на бетонке трех встречающих «второго сорта» и облезлый черный ЗИЛ вместо своего привычного лимузина, Хрущев все понял.
Но на последовавшем Президиуме ЦК он вел себя достойно, стараясь парировать всю критику, которую обрушили на него вчерашние партийные товарищи. Однако их выступлениям не было конца — каждый припоминал Никите Сергеевичу тот или иной грешок. Он лишь отбивался, а в конце бессильно бросил в зал: «Собрались и мажут говном, а я не могу возразить».
Возразить ему действительно не дали, а лишь предложили добровольно уйти в отставку. Сделал это Брежнев, выступая последним из собравшихся. У Хрущева уже не было ни сил, ни желания как-то бороться и что-то доказывать. В своей ответной речи он лишь сухо сказал, что сам подумывал уйти и подпишет заявление об уходе.
Это и было сделано 14 октября 1964 года. А на состоявшемся в тот же день Пленуме ЦК Михаил Суслов озвучил составленное ранее от имени Хрущева и подписанное им заявление об уходе на пенсию. Сам «виновник торжества» сидел сбоку президиума в накинутом на плечи габардиновом пальто и понуро смотрел вниз. Вид у него был как у больного человека, вспоминал потом член ЦК Гришин.
Избрание Брежнева Первым секретарем прошло единогласно — его кандидатура была единственной и не обсуждалась.
