Как умирали русские писатели. Часть четвертая

Владимир Набоков, Сергей Довлатов, Иосиф Бродский
Старость, алкоголизм, сердце. Эти причины забрали у мира жизни Набокова, Довлатова и Бродского — трех таких непохожих мастеров слова.

«Ничто земное не имеет реального смысла, и смерть — это всего лишь вопрос стиля, простой литературный прием, разрешение музыкальной темы». Так писал Владимир Набоков в предисловии к своему роману в 1947 году за 30 лет до ухода из жизни. Он действительно не боялся умирать. Он вообще ничего не боялся, полагая, что прожил удивительно полную и насыщенную жизнь. И словно уважая такое к себе отношение, смерть к нему пришла не с острой косой, вызывающей мучительные боли, а забрала его тихо, во сне…

Это последняя часть мини-цикла «Как умирали русские писатели». Уход из жизни Ивана Бунина, Александра Куприна и Михаила Булгакова был темой предыдущего рассказа. В этом же остановимся на последних вехах творческого и жизненного пути Владимира Набокова, Сергея Довлатова и Иосифа Бродского.

Владимир Набоков «Некоторые бабочки начали взлетать»

История Гумберта и юной Лолиты стала ключом к бессмертию Владимира Набокова. Но она одновременно заслонила от человечества и другие стороны писателя. А именно увлечение шахматами, составление кроссвордов и, пожалуй, главное дело всей его жизни — бабочек.

Молодые супруги Вера и Владимир Набоков
Вера Слоним и Владимир Набоков сразу после свадьбы в 1925 году

Свою первую чешуекрылую красавицу маленький Володя поймал в шесть лет. Это был махаон — «великолепное бледно-жёлтое животное в чёрных и синих ступенчатых пятнах». С того и до последнего дня бабочки стали частью его мира. В Америке он работал в музее сравнительной зоологии Гарвардского университета. Именно тогда писатель открыл и описал более 20 видов новых бабочек, гоняясь за ними по всему континенту в энтомологических экспедициях. Работа избавила его от безденежья. А когда пришел ошеломительный успех от «Лолиты», у Набокова появились средства, чтобы оставить музей, переехать в Европу и посвятить себя трем любимым вещам — бабочкам, литературе и шахматам.

Сначала с женой они уехали во Францию, но потом перебрались в Швейцарию на берег Женевского озера. Там Набоков и его верная муза Вера Евсеевна поселились в отеле «Монтре палас», где писатель и провел последние 16 лет своей жизни. На вопрос, почему он выбрал именно Швейцарию, Владимир Владимирович отвечал, что главная движущая сила — это именно бабочки. Собственно, они-то и стали косвенной причиной его смерти.

В июле 1975 года 76-летний Набоков во время выслеживания редкого вида оступился, упал и покатился по крутому склону. Падение составило примерно 200 метров и остановилось недалеко от фуникулера. Несмотря на людное место, помощь к нему подоспела только через два часа. Слава Богу, обошлось без травм, но состояние здоровья падение сильно подорвало. Набоков две недели провел в постели.

Набоков в 1975 году
Владимир Набоков в 1975 году за месяц до рокового падения

После этого как-то разом навалились все стариковские болячки. Простуды, межреберная невралгия, аритмия сердца, бессонница истощали тело стареющего мастера. Он несколько раз ложился в госпиталь в Лозанне, выписывался, жил у себя в номере, но о прежней активности уже не могло идти и речи.

В конце июня 1977 года он снова лег на больничную койку — стало трудно дышать, постоянно болело в груди. Врачи диагностировали гидроторакс — скопление жидкости в пространстве между легкими и грудной стенкой. Писателя готовили к операции, но смерть опередила всех. Она пришла к Владимиру Набокову в ночь на 2 июля 1977 года. И даже здесь любимые бабочки не покинули мастера — его последними словами, сказанными в забытье были: «Некоторые бабочки уже, наверное, начали взлетать…»

Сергей Довлатов. «Умер от нелюбви к себе»

Довлатов в редакции
Сергей Довлатов

Конец лета 1990 года выдался в Нью-Йорке очень жарким. От плавящегося под солнцем асфальта поднималось вязкое марево, обволакивающее липким коконом, мешавшее двигаться и даже дышать. В пригороде было получше — от живой земли шла небольшая прохлада.

В тени маленького домика на скамейке сидел двухметровый, еще не старый, но уже седой человек. Он только недавно вышел из запоя (спасибо врачам — откачали, прокапали), и состояние его было невеселым. Не радовал ни собственный домик, ни посаженые лично три березы. Депрессия накатила тяжелым неумолимым катком, грозя раскатать, размазать, расплющить…

12 лет эмиграции Сергея Довлатова развеяли у него все иллюзии по поводу «западного рая». Да, была работа, любимая газета «Русский американец», были деньги, была семья, издавались книги. Но что с того, если оценить их могли по достоинству только литературные критики да русскоговорящие жители Брайтон-Бич.

Но зато на родине пришло запоздалое признание. Книги еще не издавали (это было всего лишь делом времени), но из подвалов самиздата имя Довлатова уже начало проникать в умы и думы соотечественников. В Нью-Йорк зачастили гости. Сначала друзья, потом знакомые, а следом и вовсе не пойми кто. «Ко мне уже едут не друзья друзей, и даже не приятели приятелей, а уже малознакомые малознакомых!» — сокрушался он. Однако отказать был не в силах. И каждая такая встреча сопровождалась алкоголем, причем в огромных количествах. Да, Довлатов пил. Пил очень сильно (в 1975 году он, вдребезги пьяный, чуть было не утонул в фонтане под окнами роддома: спасла мать его гражданской жены Тамары). И главное, он не мог остановиться, и водочная трясина с каждым разом засасывала его все глубже и глубже.

Сергей Довлатов в конце 80-х
«Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать!», — написал Сергей Довлатов в повести «Заповедник», 1983 год

Вот и этим жарким августовским днем Довлатову предстояло ехать в аэропорт встречать очередных гостей из Москвы. Два дня загула пролетели как один час. Гости куда-то уехали, а Довлатов продолжил. Потом была «скорая», равнодушные санитары и какая-то нелепая и жуткая смерть прямо в машине.

В сборнике новелл «Компромисс» Сергей Донатович устами своего героя признался, что испытывает недоверие к бесплатной советской медицине. А между тем он скончался от того, что не смог вовремя получить качественную медицинскую помощь посреди каменного мешка большого мегаполиса. Страховки у Довлатова не было, и скорая объехала шесть больниц в поисках места, где его согласились бы взять. Позже Владимир Соловьев в эссе «Как убили Довлатова» напишет:

Сережу заставили приседать, а потом уложили на спину и накрепко пристегнули ремнями к носилкам. Его по пути растрясло, и он, лежа на спине и привязанный к носилкам, захлебнулся в собственной блевоте. «He choked on his own vomit» — слова шофера той „скорой“, а на самом деле труповозки. Жуткая смерть. Вскрытие показало, что все органы в полном порядке.

В причинах смерти равнодушно напишут, что у 48-летнего писателя просто остановилось сердце. А его близкий друг Игорь Ефимов позже скажет, что Сергей Довлатов, что бы не было написано в свидетельстве о смерти, умер от «безутешной и незаслуженной нелюбви к себе».

Иосиф Бродский. «Миша, будь хорошим»

Категоричен в оценке смерти писателя был и Иосиф Бродский. «Столь кошмарного конца — в удушливый летний день, в машине „скорой помощи“ в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров — он сам бы никогда не написал», — рассказывал об этом Иосиф Александрович в 1990 году. А через шесть лет хоронили уже его самого, еще не старого, но насквозь больного человека.

Иосиф Бродский
На многих фотографиях Иосиф Бродский в кадре с неизменной сигаретой

Вообще, в смерти Иосифа Бродского существует несколько темных пятен, позволивших развиться различным конспирологическим теориям по поводу возможного самоубийства или даже самого настоящего убийства поэта. Главным образом сомнения породил тот факт, что посмертного вскрытия не было, тело поспешили захоронить, а в качестве причины врачи указали инфаркт. Но как они могли сделать вывод, что «сердце остановилось внезапно», если не было вскрытия?

Хотя проблемы с мотором у Бродского действительно существовали. Да еще и какие — приступы стенокардии преследовали его начиная с 22-летнего возраста, плюс к этому четыре инфаркта и две операции на сердце.

Следуй Иосиф Александрович рекомендациям врачей, он, возможно, прожил бы куда больше. Но привычка поэта не расставаться с сигаретой и огромная тяга к кофе приблизили кончину. И в самом деле, на многих фотографиях он изображен с сигаретой в пальцах. Врачи неоднократно запрещали Бродскому курить, но поэт не только не слушал их, а умудрялся выкуривать по 4–5 пачек в день, да еще и отрывал фильтр для крепости. И все это сопровождалось крепким кофе — не меньше пяти огромных чашек.

На прямые угрозы врачей, что табак приведет к его преждевременной кончине, Бродский с усмешкой отвечал, что «обезьяна взяла в руки камень и стала человеком, а человек взял в руки сигарету, и стал поэтом».

Разумеется, организм не мог спокойно перенести такую «фаршировку» медленным ядом. Первый инфаркт у Бродского случился в 1976-м. Через два года ему сделали операцию на сердце. В 1985-м — вторую. В 1994 году еще один инфаркт. Врачи предлагают пересадку сердца, Бродский обещает подумать. Но курить не бросает.

Бродский с семьей
Последние пять лет в жизни поэта были самыми счастливыми в его жизни

Как он умер, никто точно не знает. Вечером 27 января 1996 года поэт, пожелав жене спокойной ночи, поднялся к себе в кабинет, чтобы еще немного поработать и лечь спать. Там его утром и обнаружила супруга Мария Соццани. Бродский, полностью одетый, лежал навзничь на полу. Приехавшие медики диагностировали инфаркт. Пятый по счету.

Странности в его смерти не ограничиваются только отсутствием вскрытия. Существует неясность по поводу очков. Кто пишет, что они аккуратно лежали на столе рядом с раскрытым томиком греческих эпиграмм. А кто сообщает, что валялись рядом с телом, разбитые. В первом случае он готовился ко сну (но почему был полностью одет?), а во втором, получается, смерть настигла Бродского внезапно, когда он ходил по комнате. Но почему он не ложился спать, ведь утром поэту нужно было на занятия к студентам?

Вот и близкий приятель Бродского Михаил Барышников свидетельствовал, что Иосиф Александрович позвонил ему в два часа ночи, и после недолгого ничего не значащего разговора сказал последнюю в своей жизни фразу: «Миша, будь хорошим».

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Географ и Глобус
Добавить комментарий