По легенде последними словами умиравшего в агонии Наполеона на острове Святой Елены были: «Франция… армия… авангард…» Александр Васильевич Суворов перед смертью тоже бредил, и по словам мужа его племянницы графа Хвостова, сидевшего неотлучно у ложа умирающего, Суворов сказал в полузабытье: «Генуя… Сражение… Вперед».
Возможно, это просто байка, так как если набрать в поисковике запрос: «последние слова Суворова», то там будут и рассуждения о Боге, об Отчестве, о воинской чести и даже наказ Хвостову не писать дрянных стихов. Всё это не так важно по сравнению с последними днями полководца.
Принято считать, что 69-летний Суворов умер от того, что император Павел I поверг его опале. И в самом деле, Александр Васильевич возвращался в Россию из заграничного похода победителем, а въехал в столицу без лишнего шума, не привлекая ничьего внимания — мол, так приказал император. Да, Павел I был известен своим взбалмошным характером, и первоначально распорядившись о торжественной встречи Суворова, он потом всё отменил, изведя возвращавшегося из похода генералиссимуса мелочными придирками.
Но умер Суворов, безусловно, не из-за смены императорского расположения. Просто наплевательское отношение к своему организму должно было рано или поздно сказаться на здоровье. Суворов и так не блистал им и считая, что закаляется, лишь подвергал себя ненужным нагрузкам и опасностям.
Даже в сильные морозы Суворов не носил перчаток и не надевал теплый мундир. Спал всегда накрытый только одной простыней. Сознательное питание грубой солдатской пищей (чтобы быть как все) спровоцировало болезнь желудка. Скорее всего, это была язва. Но врачей Суворов не любил, более того, даже отговаривал всех от посещения эскулапов. А лечился он своеобразно: если чувствовал сильные боли в области желудка, выпивал рюмку пенника (настойки на красной рябине), смешанного с толченым перцем, и отказывался от еды.
Не удивительно, что возвращаясь домой, он сильно занемог. Доктора пытались поставить полководца на ноги, но Суворов находил силы спорить с ними и пытался продолжить свое губительное «лечебное голодание». В Петербург генералиссимус прибыл совсем разбитый и практически неходящий. Денщик Прохор на руках внес исхудавшего Суворова в дом мужа его племянницы графа Хвостова, откуда генералиссимус больше уже не вышел.
Накануне Александра Васильевича посетил Багратион. «Долго смотрел он, как будто стараясь узнать меня; потом сказал: «А! это ты, Петр; здравствуй!» — и замолчал», — так вспоминал Багратион о последних днях генералиссимуса.
Его смерть наступила после непродолжительной агонии. 18 мая 1800 года сердце Суворова остановилось.
