Бунтарство Ельцина началось отнюдь не со знаменитой фразы «Борис, ты не прав!», сказанной Егором Лигачевым, а гораздо раньше, когда он посмел пойти против течения и осудить методы, которыми велась перестройка в стране.
В ту пору Борис Николаевич был первым секретарем Московского горкома партии, и перед ним открывались блестящие перспективы карьерной партийной лестницы. Ельцин сравнительно молод (56 лет), полон сил и здоровья, кандидат в члены Политбюро. Есть куда расти и к чему стремиться, так нет же…
21 октября 1987 года открылся Пленум ЦК, посвященный подготовке к 70-летию Октябрьской революции. Мероприятие рутинное и шедшее в строго очерченных рамках. По ним после доклада Горбачева не предполагалось никаких прений и обсуждений, но «партийный тамада» Егор Лигачев по заведенному порядку спросил:
— Товарищи, есть ли желающие выступить?
Оглядев зал, он не заметил поднятой руки сидящего в первых рядах Ельцина. Но у Горбачева глаз оказался острее.
— Если нет желающих, будем переходить к следующему вопросу, — произнес Егор Кузьмич.
— Вот у Ельцина есть вопрос, — неожиданно перебил его Горбачев.
Но Лигачева просто так с толку сбить было трудно — регламент есть регламент:
— Давайте не будем открывать прения, — нахмурившись, произнес он.
Но Горбачев не унимался:
— У товарища Ельцина есть какое-то заявление.
Пришлось Егору Кузьмичу, скрепя сердце, дать слово Борису Николаевичу. Тот речь свою не писал заранее и выступал без бумажки. Поэтому первую минуту-две он заметно волновался и говорил немного сумбурно. Однако потом его голос окреп, а с трибуны понеслись немыслимые слова:
— В последнее время обозначился определенный рост, я бы сказал, славословия от некоторых членов политбюро в адрес генерального секретаря. Считаю, что как раз вот сейчас это просто недопустимо.
Но недопустимым была не критика нарождавшегося культа личности Горбачева, а сама крамольная речь, которая в этих стенах не звучала со времен отставки Хрущева. В зале стояла гробовая тишина, а Ельцина, между тем, несло. От культа личности он переключился на перестройку, зашедшую не туда, а потом и на личность Лигачева, обрушившись на его стиль работы.
А закончил «хозяин Москвы» и вовсе неожиданно, попросив Пленум освободить его от должности кандидата в члены Политбюро. «Заявку», разумеется, выполнили, заодно сместив Ельцина с московского трона и заклеймив его как политического оппортуниста, предавшего идеалы партии.
