От Главлита до Спецхрана: история советской цензуры

Может ли государство существовать без цензуры? Конечно, нет. Однако когда оно начинает запрещать всё и вся, это заканчивается так, как в СССР.

Слово «цензура» переводится с латинского как «взыскательная критика». Однако сложно назвать критикой костры из книг в Средневековье или полный запрет печатных изданий в СССР и вырезание кусков из фильмов. Но что имеем, то имеем, и подмена понятия «критика» на понятие «запрет» стало ярким примером той цензуры, которая ныне хорошо известна. И нет, не только в России — в остальном мире примеры жестокого цензурирования многих сфер общественной жизни еще хлеще. Достаточно вспомнить регламентированную длину юбок на актрисах в США в 30-х годах и продолжительность публичного поцелуя в кинематографе (3 секунды).

Но речь не о том, как европейцев и американцев штормило на волнах цензурного моря, и не о России современной, в которой если что цензура запрещена Конституцией (статья 29). А о Советском Союзе, в котором статья об окотившимся в брянских лесах Ленине была причиной того, что редакция в полном составе отправилась валить лес. Вот только не брянский. И это лишь малозаметный эпизод работы огромного и беспощадного механизма под названием «советская цензура».

Большевистское чутьё

Она появилась сразу после Октябрьской революции. Декрет о печати, написанный самим Лениным и принятый Совнаркомом 9 ноября 1917 года, положил конец бесцензурной вольнице, царившей в обществе после Февральской революции. Смысл подзаконного акта новой власти понятен — закрыть все органы печати, сеявшие смуту, и взять под контроль частные типографии. Однако текст Декрета был настолько одиозен и не вязался с образом борцов за свободу народа, что Ленину даже пришлось оправдываться перед товарищами по партии. «Настоящее положение имеет временный характер, — говорилось в Декрете. — Оно будет отменено по наступлению нормальных условий жизни».

Нормальные условия наступили лишь через 73 года, когда Горбачев подписал «Закон о печати» и отменил цензуру в СССР. А до этого она прошла долгий путь от цензоров-комиссаров, лишь недавно овладевших грамотой, до громоздкого Главлита, который цензурировал не только печать, но и любые публичные выступления, включая невинные конкурсы русских народных танцев.

Молодая советская цензура была беспощадной и бестолковой. Беспощадной потому как любая бумажка, на которую наносилась типографская краска, становилась «продукцией», а следовательно, могла нести в себе крамолу. Искоренить ее на этапе создания — вот что было главной задачей большевистских запретителей. А бестолковой цензура стала от того в Советской России просто не имелось подходящих кадров. Царский аппарат был не такой большой, и далеко не все его сотрудники согласились работать на новую власть. Вот и появились в рядах Главлита малограмотные, но классово идейные пролетарии, которые не имели ни то что высшего, а и среднего образования.

Но у них имелось «большевистское чутьё», которое, впрочем, часто давало сбои. Так, например, один из цензоров в 30-х годах запретил брошюру о револьверных станках, поскольку она якобы разглашала тайну о производстве револьверов в СССР. Другой потребовал переименовать «Слово о полку Игореве» в «Слово о подразделении Игоря», поскольку в названии присутствует обозначение советской войсковой единицы.

Как Владимир Ленин в лесу окотился

Но курьезы курьезами, а параллельно с работой Главлита шла деятельность и другой структуры — Главполитпросвета, которая занялась активным изъятием классово чуждых книг из библиотек страны. Руководила органом Надежда Крупская, и ее инспекторская коса широким махом прошлась по произведениям Платона, Дюма, Канта, Ницше, Шопенгауэра. Организация взяла на себя контроль переводов иностранной литературы в СССР, вырезая из произведений целые куски, лишая их при этом структурного смысла. Так, например, перевод фантастического романа Артура Конан Дойля «Маракотова бездна» выходил в довольно «кастрированном» виде. И дело было отнюдь не в контрреволюции (откуда она в фантастическом романе), а в чрезмерной, на взгляд Крупской, мистике, «лишенной даже тени оригинальности и новизны».

А в Главлите, между тем, царила своя атмосфера. Там цензоры от сохи пошли дальше, и помимо запретов, занялись изобличением настоящих врагов Советской власти, окопавшихся в печатной периодике. В журнале «Молодой колхозник» ими была обнаружена фраза: «В 1920 году В. И. Ленин окотился в Брянских лесах». Это как так — окотился? Явно злой умысел. Итог: сообщение куда следует, и вот половина редакции едет на восток в трудовые лагеря. Еще более страшную ошибку нашли в 1943 году в красноводской газете «Коммунист»: вместо «Сталинград» там было напечатано «Сталингад».

Берингов пролив вместо Берии

Но пока Крупская махала свой цензорской косой, а в Главлите котился Ленин, государство решало важную задачу: куда девать запрещенные книги? Естественным выходом было их сжигать. Но, во-первых, так уже делали инквизиторы в Средние века и фашисты в современную эпоху (становиться с ними на одну доску не хотелось). А во-вторых, в запрещенных книгах могло быть что-то нужное.

Да, это враг народа, он запятнал себя работой на японскую разведку, но без его трудов не получится рассчитать траекторию движения нового снаряда, получить рецепт оружейной стали или вывести новый сорт пшеницы. И тогда было найдено простое решение — «Спецхран».

В это хранилище попадала вся запрещенная и изъятая иностранная литература, эмигрантские издания и научные труды «врагов народа». Допуск к ним имелся, но не для простых смертных. Всего существовало четыре уровня таких пропусков. Низший четвертый выдавался ученым для доступа к научной литературе. Высшим первым обладали только члены ЦК и сотрудники органов.

Однако каждый раз отправлять в хранилище книгу внезапно ставшего врагом народа автора было хлопотно и малоэффективно. Поэтому стали применять другую тактику: уже выпущенный и разошедшийся тираж на время изымали, в нем закрашивали черной тушью фамилию автора, и потом возвращали владельцам. Эффективность, конечно, спорная, но в Главлите сочли, что так проще. А потом вообще решили переложить механические действия по вымарыванию неугодных фамилий на плечи читателей. Так, после расстрела Берии в 1953 году каждый владелец Большой Советской энциклопедии получил по почте письмо от редакции, где ему предписывалось самостоятельно вырезать портрет и биографическую статью о Лаврентии Павловиче и вклеить вместо нее дополнение к статье о Беринговом проливе (она алфавитно стояла рядом), которое редакция заботливо вложило в конверт.

Хрущевское послабление

Времена Хрущева не зря называют оттепелью. Коснулась она, в том числе, и цензуры. Цензоров сократили, их вывели из редколлегий газет и журналов, многие запрещенные еще со времен Крупской книги из закрытого «Спецхрана» стали без особого шума переводить обратно в библиотечные фонды. Понизили и статус Главлита (он во времена Хрущева назывался ГУОТ — Главное управление по охране военной и государственной тайны), переведя его из подчинения Совета Министров под крыло Госкомпечати.

Конечно, читать и издавать всё подряд никто не разрешал, но отдельные послабления все же были. «Один день Ивана Денисовича» неожиданно вышел в журнале «Новый мир». Рождественский, Вознесенский, Ахмадулина, Астафьев, Евтушенко — плеяда молодых авторов хрущевской оттепели говорит сама за себя.

Но на другом полюсе была травля Пастернака и знаменитый запрет абстракционистов. В 1962 году багровый от злости Хрущев выскочил как ошпаренный из Манежа с криком: «Гомосексуалисты!» (разумеется, слово было другим, более «народным», но по нормам самоцензуры приводить его не будем). И вот тогда советские цензоры поняли, что для них не все потеряно.

Не Владик, а Шурик

Наступила эпоха Брежнева, когда цензура в СССР приняла карательно-инквизиторский закрытый характер. Теперь цензоры не взаимодействовали с авторами напрямую и их имена хранились в тайне. Автор приносил свою рукопись (сценарий праздника, фильма, балета, театральной постановки) в соответствующий творческий союз, а уже тот посылал его работу «наверх». От одобрения — «литовки» — зависело будущее произведения. А оно иногда висело на волоске, и если бы не находчивость авторов, мы могли не увидеть некоторые шедевры. К примеру, кинематографические.

Показательна история фильма «Бриллиантовая рука» Леонида Гайдая. Мы до сих пор видим, как странно движутся губы Нонны Мордюковой, когда она произносит фразу: «Я не удивлюсь, если завтра выяснится, что ваш муж тайно посещает любовницу». Объясняется это просто: до подцензурной переозвучки муж тайно посещал не любовницу, а синагогу. А еще один фильм мэтра — «Приключения Шурика» — в изначальном варианте должен был называться «Приключения Владика». Догадаться, чем Владик не угодил строгим цензорам невозможно, если только не знать эту историю. А она такова, что имя Владик могло быть не только сокращением от Владислава, но и от Владлена. А это, на минуточку, имя, образованное от ВЛАДимира ЛЕНина. Поминать всуе вождя в развлекательной комедии недопустимо.

Гласность и цензура

Но вернемся к истории цензуры в СССР, хотя рассказ подходит к своему завершению. Во времена застоя цензура настолько плотно проникла во все области жизни общества, что ее существование стало восприниматься как само собой разумеющееся. Тысячи авторов «литовали» свои произведения: начиная от наивных виршей о травке и птичках в заштатной заводской малотиражке и заканчивая такими кинематографическими «монстрами», как «Семнадцать мгновений весны». Казалось бы, фильм под патронажем Андропова должен был благополучно миновать все цензурные барьеры, ан нет. Главный идеолог партии Михаил Суслов был категорически против демонстрации картины, так как в ней «не показан подвиг советского народа в войне». На что Андропов, как гласит легенда, ответил ему, что «весь советский народ не мог служить в аппарате Шелленберга».

При этом факт цензуры советскими властями упорно отрицался. Впервые на высшем уровне ее признал Михаил Горбачев в 1986 году во время интервью французской газете. А потом началось постепенное ослабление гаек, ведь гласность, декларируемая в то время из каждого радиоприемника, шла вразрез с запрещением всего и вся. В 1986 году Главлит издал закрытый приказ, в котором дал указание сосредоточиться на вопросах, связанных с охраной государственных и военных тайн в печати. Следом приняли решение прекратить глушение западных радиостанций, в 1990 году ликвидировали «Спецхран», а 13 апреля 1991 года наступил и черед самого Главлита — он был упразднен.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Географ и Глобус
Добавить комментарий