Словосочетание «Западная Украина» уже давно переросло свои географические рамки. В массовом представлении это такая концентрированная Украина: здесь особенно берегут язык, помнят давние обиды, ходят в старые храмы и твердо знают, каким должен быть настоящий украинец. Образ, конечно, упрощенный, но узнаваемый.
Эта особость появилась не на пустом месте. До Второй мировой войны значительная часть западноукраинских земель жила отдельно от советской Украины, а в 1939 году вошла в ее состав. Двадцать лет по разные стороны границы не прошли бесследно: разными были власть, хозяйство, религия, школа, да и сама жизнь. Поэтому Западная Украина и сегодня воспринимается как отдельный исторический мир.
Но осенью того же 1939 года вместе с Западной Украиной в Советский Союз вошла и Западная Белоруссия. Казалось бы, история очень похожая. Белорусские земли тоже были разделены границей: одна часть жила в Польше, другая — в советской Белоруссии. И продолжалось это почти два десятилетия.
Однако о Западной Украине слышали все, а о Западной Белоруссии сегодня вспоминают редко. Куда она делась? Неужели между двумя частями Белоруссии не было никакой разницы и граница ничего не изменила?
Изменила — и еще как.
Граница под Минском
Но сначала кратко о том, откуда вообще взялись эти две Белоруссии.
В царской России никакого белорусского государства не существовало, а были губернии — Витебская, Минская, Могилевская. После революции положение изменилось: появились сразу две Белоруссии — советская и несоветская, ни одна из которых не контролировала всю территорию нынешней страны.
Затем началась война между Польшей и советской Россией, в которой стороны воевали за огромное пространство между Москвой и Варшавой. Когда все выдохлись, сели за стол переговоров решать будущее спорной территории. В итоге в 1921 году всего в 30 километрах западнее Минска прошла граница, по восточную сторону от которой осталась советская Белоруссия, а по западную — польская. Через год советская Белоруссия вошла в состав СССР, и эта линия стала советско-польской границей.
В составе Польши оказалось пространство, по размеру сопоставимое с половиной современной Белоруссии. Граница разрезала привычный мир: соседние деревни, дороги, поля, церковные приходы. Да что там дороги — главное люди. Это разделение и породило западников и восточников: людей одного происхождения, которым почти двадцать лет предстояло жить в совершенно разных государствах.
Поначалу они еще видели за границей вчерашних соседей и родственников. Но чем дольше стояли пограничные столбы, тем сильнее другая сторона превращалась в отдельный, непонятный и порой пугающий мир.
По разные стороны
Неизвестность быстро обрастала страшилками по обе стороны границы. Белорусский этнолог Владимир Лобач много лет собирал воспоминания жителей бывшего пограничья, родившихся в 1920–1930-е годы. Одна из его собеседниц рассказывала, что в польской школе детей пугали большевиками, у которых растут рога. Никто этих большевиков, конечно, не видел, и оттого они казались еще страшнее: некоторые дети боялись даже смотреть в сторону советской границы.
На восточной стороне работала своя машина страха. Здесь западник легко превращался в польского шпиона, перебежчика или врага советской власти. На некоторых участках поля подступали почти к самой границе, поэтому вчерашние кумы и сваты могли работать практически напротив друг друга, но советские крестьяне старались даже не смотреть на запад: любая связь с человеком, жившим в Польше, вызывала подозрение и могла закончиться арестом или высылкой.
Пропаганда не только придумывала различия, но и усиливала те, которые действительно возникали. На западе сохранялись частные хозяйства, открыто действовали костелы, иначе были устроены школа и местная власть. На востоке шла коллективизация, деревни загоняли в колхозы, храмы закрывали, а из пограничных районов выселяли тех, кого считали ненадежными. В таких условиях жители пограничья успели почувствовать себя западниками и восточниками раньше, чем белорусами.
Вот так две части одного народа почти двадцать лет двигались в разных направлениях. Насколько сильно они успели измениться, люди по-настоящему увидят позднее, когда граница исчезнет, а пока между двумя мирами стояли заставы, проволочные заграждения и железнодорожные ворота.
Вдоль старой границы
Негорелое — небольшой агрогородок в пятидесяти километрах западнее Минска. Здесь стоит скромный белый вокзал послевоенной постройки, и почти ничто не напоминает о времени, когда это место знали далеко за пределами Белоруссии.
В 1920–1930-е годы Негорелое называли воротами в Советский Союз. Через станцию проходил один из главных путей из Москвы в Европу, поэтому именно здесь иностранный пассажир впервые встречался с советской страной, а советский гражданин в последний раз видел ее перед поездкой на Запад.
Любопытно была устроена эта станция. Вы когда-нибудь слышали о поезде «Париж — Негорелое»? А он действительно ходил, причем Негорелое было конечной точкой европейского маршрута. Пассажиры выходили из вагонов и проходили через вокзал, где находились паспортный и таможенный контроль, а рядом имелось все необходимое, чтобы Советский Союз не ударил перед иностранцами в грязь лицом: гостиница «Интурист», ресторан и магазин Торгсина, в котором принимали валюту и ценности.
По другую сторону вокзала начинался уже советский железнодорожный мир: здесь пассажиров ждал поезд «Негорелое — Москва», на котором они продолжали путь в глубь страны. Именно так в 1932 году возвращался из Европы Максим Горький, приехавший в Советский Союз после семи лет жизни за границей. В Негорелом писателя встречали так торжественно, что обычная пересадка превратилась в настоящий митинг.
Столь сложная система объяснялась просто: польские и советские железные дороги имели разную ширину колеи, поэтому продолжать путь в том же составе было невозможно. Пока пассажиры проходили контроль, их багаж переносили в другой поезд, после чего путешествие продолжалось уже по советской дороге.
Но Советский Союз встречал иностранцев не только пограничниками, рестораном и валютным магазином. Примерно в пяти километрах западнее Негорелого над железной дорогой стояла большая триумфальная арка. Въезжавших с Запада она приветствовала надписью «Привет трудящимся Запада!», а уезжавшим из СССР сообщала: «Коммунизм сметет все границы!»
Границы действительно смело — только не коммунизмом, а временем. Вместе с ними исчезли арка, плакаты, заставы и пограничные заграждения, а Негорелое превратилось в обычную станцию, мимо которой большинство поездов теперь проходит без остановки.
Кое-где прежний пограничный мир все же сохранился. Рядом с поселком Станьково, находившимся в 1930-е годы почти у самой границы, сегодня работает военно-исторический комплекс с говорящим названием «Старая граница». Это не застава, чудом сохранившаяся в неприкосновенности, а реконструкция: здесь заново построены комендатура, таможня, казарма, солдатский клуб и столовая, показан быт пограничников, охранявших этот участок в межвоенные годы.
От Станьково старая линия границы уходит на север, петляя возле современных дорог и скрываясь в лесах. На отдельных участках краеведы находили бетонные основания демаркационных знаков, металлические таблички и остатки проволочных заграждений. Следы невелики, но сам факт поражает: каких-то девяносто лет назад по территории, которая теперь находится почти в центре Белоруссии, проходила настоящая государственная граница с заставами, патрулями и запретной полосой.
Одно из самых наглядных напоминаний об этом разделении можно найти возле городка Рубежевичи и деревни Старинки. Они расположены совсем рядом, почти друг напротив друга, но когда-то между ними проходила государственная граница. Рубежевичи оказались на польской стороне, и сегодня над ними по-прежнему поднимаются башни костела Святого Иосифа. Старинки находились уже в Советском Союзе, а от местной церкви Святых Петра и Павла теперь остались одни стены.
Контраст кажется настолько выразительным, что объяснение напрашивается само собой. Но история редко укладывается в настолько удобные схемы — церковь в Старинках уничтожила не советская власть, а немецкие оккупанты, после чего ее уже не стали восстанавливать.
«Мы не такие, як они»
К тому времени, когда немцы пришли в Старинки, прежней границы уже два года не существовало. В сентябре 1939 года, после нападения Германии на Польшу, Красная армия перешла советско-польскую границу и заняла земли Западной Белоруссии. В Советском Союзе эти события называли Польским походом Красной армии, а их итогом стало включение Западной Белоруссии в состав БССР. Впервые за двадцать лет почти все белорусские земли оказались внутри одной республики.
Граница исчезла, столбы убрали, дороги снова открылись, и люди, которые еще недавно смотрели друг на друга через проволоку, наконец встретились. Тут-то и выяснилось, что за двадцать лет они действительно успели стать разными. Западники увидели восточную деревню, уже пережившую коллективизацию, закрытие храмов и раскулачивание. Восточники — мир частных хозяйств, лошадей, крепких домов и людей, которые продолжали открыто ходить в церковь или костел.
Западная Белоруссия довольно быстро стала советской: здесь сменили органы власти, национализировали предприятия и крупные землевладения. Новые школы, армия, колхозы, переезды в города и смешанные браки постепенно стерли прежние различия. Однако государственную границу оказалось гораздо легче убрать с карты, чем из человеческой памяти.
На бытовом уровне деление на западников и восточников сохранялось еще долго. Это особенно хорошо видно по воспоминаниям, которые этнолог Владимир Лобач записывал у пожилых жителей бывшего пограничья уже в XXI веке. Одна из женщин, выросшая в Западной Белоруссии, говорила о восточниках так:
«Они такия, в Бога не верят… Мы атличаемся ад их… А они як были калхозники, так и асталися. Мы были у калхозе, але ж мы не такие, як они».
А жительница восточной стороны рассуждала почти зеркально:
«Такия ж самыя люди! Але усё равно сами по себе… Вроде и хацели, и усё одно отделялися».
Западники еще долго называли восточников «колхозниками», считая их менее хозяйственными, бедными и неверующими. Восточники отвечали словами «поляки» или «пшэки», подмечали непривычную речь, католическую веру и стремление держаться особняком. Но это были именно что соседские представления, иногда насмешливые и обидные, а вовсе не непримиримая вражда: люди ездили друг к другу на свадьбы и крестины, роднились, работали вместе и постепенно забывали, что между ними когда-то проходила глухая межа.
Сегодня слова «Западная Белоруссия» звучат уже скорее как географическое обозначение — примерно как Черноземье или Северо-Запад России. Такого явного противопоставления между западом и востоком, какое сложилось на Украине, здесь не возникло, а к началу XXI века старое деление сохранялось главным образом в деревнях — в речи и памяти стариков. А на земле от него остались лишь бетонные основания столбов, музей-застава да архивные фотографии, глядя на которые трудно поверить, что когда-то государственная граница республики проходила прямо через ее середину.
У государственных границ есть своя особая география: иногда в одной точке сходятся сразу три страны. У России таких пограничных стыков десять: 👇
