Из России Северная Корея часто воспринимается как своеобразный заповедник сталинского прошлого с неизменным культом личности семейства Кимов в его наиболее одиозной форме. Отдельные элементы классического культа действительно присутствуют, но за почти восемь десятилетий они настолько органично вплелись в повседневную жизнь корейцев, что воспринимаются ими уже не как совокупность обязательных ритуалов, а как естественная норма.
Портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира в каждом доме трудно назвать самым ярким проявлением культа. Их статуи в крупных городах — тоже. Даже в совокупности больших монументальных скульптур по всей КНДР наберется не более сотни, что для страны с 25-миллионным населением не так уж много.
Однако портретами и статуями почитание Кимов, разумеется, не исчерпывается. В первой части статьи речь шла именно об этих аспектах, теперь же настало время перейти к более необычным его проявлениям, впрочем, едва ли способным удивить человека, выросшего в СССР.
Корейская эпиграфика
В 1972 году Ким Ир Сен поехал в горы Кымгансан. А они в Северной Корее очень красивы — сочная зелень растительности в обрамлении темно-красного гранита скал и молочного мерцания водопадов способны поразить любого путешественника. Легенда гласит, что Ким Ир Сен долго любовался окружающей красотой, а потом молвил: «Хорошо бы высечь на камнях красивые назидания для будущих поколений».
Приближенные восприняли слова Кима как отмашку, и вскоре члены Трудовой партии Кореи поднялись на борьбу за вырезание надписей на гранитных скалах. Немедленно сформировали молодежные ударные отряды, придали им в помощь рабочих-добровольцев, и уже через 10 лет эти камнетесные бригады высекли в горах Кымгансана 60 лозунгов, состоявших из 3690 символов.
Причем слова «назидания для будущих поколений» камнетесы восприняли немного иначе, и вся наскальная живопись в горах в основном славила имя великого вождя. Так, на одном из пиков, названном именем Ким Ир Сена, появилось его имя — всего три слова по 20 метров высотой каждое, покрашенные красной краской.
Такая традиция одно время существовала в СССР — только у нас предпочитали вырезать барельефы Ленина и Сталина. Многие из этих творений ныне уже и не разглядеть, а вот в Северной Корее за такими тщательно ухаживают. В провинциальных народных комитетах (аналог наших областных и республиканских правительств) существуют специальные отделы, ответственные за содержание памятников и наскальных рисунков. Они привлекают скалолазов, те расчищают надписи от растительности, обновляют краску и следят за сохранностью. Правда, в последнее время сложилась тенденция краску удалять, и теперь вся наскальная живопись выглядит немного органичнее, хотя и не так заметнее, как прежде.
Автограф на камне
Надписи на скалах продолжают высекать и в наше время, хотя найти для них подходящее место становится все труднее. Зато работать с отдельными каменными глыбами значительно проще. Именно эта форма «кимотворчества» получила в КНДР широкое распространение.
По сути, данная монументалистика представляет собой изображение какой-нибудь речи, сказанной вождем. Вот, например, в 1945 году молодой Ким Ир Сен, выступая на стадионе в Пхеньяне, произнес пламенную речь, в которой благодарил Советскую Армию за освобождение родины, славил Советский Союз и лично товарища Сталина и обещал корейцам счастливое будущее. В 1980-х годах ее полностью высекли на огромном камне 75 метров в длину и 10 метров в высоту, сложенном из нескольких гранитных блоков. Только вот упоминания о Советской Армии и здравицы Сталину из речи убрали, оставив только общие пассажи о национальном освобождении.
Любят в КНДР и факсимильные тексты на камне. Так, у самой границы с Южной Кореей в местечке Пханмунджом стоит самая, наверное, короткая надпись в стране. Это факсимильная подпись Ким Ир Сена и дата — 7 июля 1994 года, то есть за день до смерти. Фактически это последняя подпись «великого вождя», которую он поставил под каким-то документом, связанным с переговорами с югом (отсюда и место установки — около самой границы с Республикой Кореей).
Любопытная деталь: семерки в надписи изображены с горизонтальной чертой — так, как это принято у нас. В КНДР такую форму цифры не используют, поэтому местный житель, увидев ее, может не понять, что это такое. Ну а Ким Ир Сен много времени провел в СССР, откуда и позаимствовал эту привычку.
Разумеется, точно такие же монументы есть и с собственноручными текстами Ким Чен Ира, их тоже достаточно много. А вот речи нынешнего Кима пока не увековечивают в камне, хотя почин уже есть. Через несколько месяцев после его официального «воцарения» в горах Кымгансан сумели расчистить местечко и высечь на скалах 548-метровую надпись: «Да здравствует Генерал Ким Чен Ын, Сияющее Солнце!»
Впрочем, о почитании третьего Кима мы поговорим в конце, а пока стоит рассказать о еще одном массовом проявлении культа — о значках.
Знаки верности
Для людей, выросших в СССР, это и не культ вовсе. С семи лет мы носили октябрятские звездочки с кудрявым Володей Ульяновым. Позже их сменял комсомольский значок с Владимиром Ильичом, а те, кто вступал в КПСС, получали партбилет с изображением Ленина на форзаце.
А вот в КНДР значки имели более значимый статус и были обязательны к ношению абсолютно всеми, начиная с шестилетнего возраста. Единой формы значка не существовала. Конечно, был канон — изображение Ким Ир Сена, — а вот в каком его обрамлении помещать — тут царила полная вольность. В отличие от таких же обязательных портретов, значки можно было покупать. В результате каждый кореец сам решал, какой формы значок он приколет на грудь. И не просто приколет, а обязательно на левую сторону, рядом с сердцем, потому что сердце отдано вождю.
И хоть ношение значков регламентировалось специальным постановлением Трудовой партии Кореи, появление на людях без них каралось не очень строго. Максимум — общественное порицание на собрании в трудовом коллективе. Однако, выезжая за рубеж, значок был строго обязателен к ношению. Поэтому, кстати, северных корейцев в конце 1970-х в СССР нередко принимали за китайцев. Культ Мао Цзэдуна в ту пору критиковался в отечественной прессе, и образ китайца со значком кормчего был хорошо знаком советскому человеку.
Впрочем, строгость норм в КНДР к настоящему времени заметно смягчилась. Еще в последний год жизни Ким Чен Ира требование ослабили: оставили обязательное ношение значков только членам партии и Союза Молодежи (аналог нашего комсомола). А сегодня даже рядовым партийцам носить значок стало необязательно. Сам Ким Чен Ын несколько раз появлялся без значка. А его жена Ли Соль Чжу, которую Ким, в отличие от своего отца и деда, показывает очень активно, вообще никогда не надевает значок, даже на протокольных мероприятиях.
Но вот парадокс: хоть значки уже лет 20 как необязательны, подавляющее большинство северных корейцев все-таки предпочитают их носить. Скорее всего, это привычка и реальное проявление верности, хотя не исключена и разумная осторожность. «Сегодня гайки ослабили, завтра снова закрутят, а вдруг на собрании тетушка Гвон припомнит мне, что я пять лет не надевал значок. Зачем мне это надо?» — возможно, думает рядовой кореец и продолжает ходить со значком, не искушая судьбу.
Культ познается в сравнении
Значки по-прежнему каноничны, хотя все чаще на них можно встретить парное изображение Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. А вот нынешнего руководителя КНДР в металле не увидеть. Может показаться странным, но никакого культа Ким Чен Ына в Северной Корее нет. Во всяком случае в том объеме, который был в отношении его отца и деда. Да, выбили надпись на скале в 2012 году, но на этом всё. Да что там говорить, если первый памятник нынешнему Киму в стране открыли совсем недавно — в феврале 2026 года. До этого прижизненных изображений Ким Чен Ына не было ни в бронзе, ни на камне, и даже его портреты массово никто не выпускает.
Продолжая линию парадоксов, стоит отметить обстоятельство, идущее вразрез с распространенным представлением о всеобъемлющем почитании Кимов в Северной Корее. Культ, безусловно, существует: имена «великого вождя» и «высшего руководителя» — официальные титулы Ким Ир Сена и Ким Чен Ира — принято произносить с подчеркнутым пиететом и даже выделять особым шрифтом. И это не считая памятников, портретов и значков, о которых уже шла речь в этой и предыдущей статьях.
Но будем честны — разве в СССР существовал культ Ленина? А ведь и значки мы носили, и портреты в общественных местах висели, а памятников Ильичу по всему Союзу было не меньше 15 тысяч — по одному на каждые 20 тысяч человек. Но кто-то тогда, да и сейчас, называет это культом? Нет.
Если продолжать о статуях, то Ли Сын Ман, первый президент Республики Корея, поставил себе прижизненную статую высотой в два раза больше кимовской. И его портреты в Южной Корее висели, и изображение на банкноты помещали, и даже дизайн их меняли, чтобы линия сгиба не проходила через лицо «президента-основателя». Весь фокус в том, что так стали поступать в Южной Корее уже в 1950-х годах, в то время как в КНДР — лишь с 1970-х.
А титулы, ставшие притчей во языцех? Мало того что некоторые СМИ (включая зарубежные) наделяют Кимов несуществующими оборотами. Так еще и эти титулы на самом деле в КНДР никогда не были обязательными. А по уровню напыщенности их вообще можно поместить в нижнюю треть списка. По сравнению с «великим дубом национальной славы» (Чаушеску), «могучим леопардом, оплодотворяющим нацию» (Мобуту) или «повелителем всех зверей на земле и рыб в море» (Иди Амин) титулы «великий вождь» и «великий полководец» смотрятся как лаконичное латинское изречение на фоне пестрой рекламной вывески.
Страна собственной логики
И в заключение. Слово «культ» — это наш ярлык, удобный для внешнего наблюдателя. Но для северокорейцев почитание Кимов давно стало не идеологией, а образом жизни. В обществе, где феодальные представления о правителе как о небожителе сохранялись столетиями, уважение к власти естественно, как смена времен года. Там, где мы видим ритуал, они видят порядок вещей.
Значки у сердца, поклоны перед памятниками, высеченные в скалах лозунги — все это не воспринимается как что‑то навязанное. Эти практики вплелись в повседневность так же органично, как семейные обычаи или сезонные праздники. Для нас это экзотика, для них — норма, привычная ткань жизни. И если уж говорить честно, называть всё это «культом» — значит сильно упрощать. Настоящие культы куда мрачнее и агрессивнее. Северокорейская система — это не столько культ вождей, сколько продолжение старой традиции, в которой власть и почитание неразделимы.
Понять это — значит увидеть Северную Корею не как страну странностей, а как страну, живущую в собственной логике. Логике, которая может быть нам чужда, но от этого не становится менее реальной.
(В подготовке статьи использовались материалы из публикаций корееведа, профессора Андрея Николаевича Ланькова).
